«Я увлекаюсь и изменяю тебе на каждом шагу»: история любви Антона Чехова и актрисы Ольги Книппер
Их короткий брак — это роман в письмах: она в Москве, он в Ялте, видятся редко, оба творят поодиночке. Он умер у нее на руках, и только после этого она взяла его фамилию. И еще несколько месяцев продолжала писать ему письма. Рассказываем историю жены великого писателя — актрисы Ольги Книппер-Чеховой.
«Антончик мой, где ты? Неужели мы с тобой никогда не увидимся?! Не может этого быть. Наша жизнь только что начиналась, и вдруг все оборвалось, всему конец.
Театр, театр… Не знаю, любить мне его или проклинать… Так все восхитительно перепутано в жизни сей! Теперь, кроме него, у меня нет ничего в жизни. Все эти три года были сплошной борьбой для меня. Я жила с вечным упреком себе. Оттого я такая непокойная была, неровная, нигде устроиться не могла, свить себе гнездо. Точно все против своей совести поступала. А, впрочем, кто знает, — если бы я бросила сцену…»
11 сентября 1904 г.
Это последнее письмо, которое Ольга Книппер написала своему мужу Антону Чехову — уже после его смерти. За шесть лет знакомства они написали друг другу около 1000 писем. В них — история последних лет жизни писателя, его любви и болезни, становления большой артистки и возникновения Художественного театра: он их познакомил, он же не давал им быть вместе.
«Театр вас съест целиком, без остатка», — вспоминала Книппер слова своего учителя Немировича-Данченко. В 1897 году он вместе со Станиславским задумал «новый» театр — без штампованной манеры игры, с современным репертуаром и доступными по цене билетами. Вместе они собрали труппу молодых артистов, выпускников драматической школы, и начали репетиции.
9 сентября 1898 года в новом театре репетировали «Чайку» — пьесу, которая двумя годами ранее с треском провалилась в Петербурге. Антон Павлович Чехов, автор пьесы и душа труппы, к тому времени уже тяжело болевший, специально приехал на репетицию из Ялты, где находился на лечении. Именно тогда он впервые увидел 30-летнюю Ольгу, которая играла Ирину Аркадину.
Второй раз они встретились на репетиции спектакля «Царь Федор Иоаннович» по пьесе А. К. Толстого. Она снова в образе Ирины — теперь царицы. Но вместо пышного наряда на ней теплое пальто — сырой и холодный зал был не до конца отремонтирован. «И радостно было чувствовать, что там, в пустом, темном партере, сидит любимая нами всеми „душа“ и слушает нас», — писала она в воспоминаниях. После репетиций Чехов вернулся в Ялту и написал своему издателю:
«Меня приятно тронула интеллигентность тона. Со сцены повеяло настоящим искусством, хотя играли и не великие таланты. Ирина, по-моему, великолепна. Голос, благородство, задушевность — так хорошо, что даже в горле чешется. Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину».
8 октября 1898 г.
Дочь инженера и пианистки
Ольга Леонардовна Книппер родилась 21 сентября 1868 года в селе Кокман Вятской губернии. Когда ей было два года ее отец, обрусевший немец и инженер по профессии, перевез семью в Москву. Девочка мечтала стать актрисой, устраивала с братьями дома спектакли. Отец же видел в ней художницу и воспитывал как «барышню»: он отдал Ольгу в частную женскую гимназию, нашел преподавателя по живописи, обучал языкам.
В 1894 году Леонард Книппер внезапно скончался. Матери-пианистке, двум сыновьям и Ольге пришлось зарабатывать на жизнь самостоятельно. Ольга стала преподавать игру на фортепиано, а через год тайно поступила в драматическую школу-студию Императорского Малого театра. Спустя месяц ее отчислили — на место пристроили девочку «с протекцией».
Но в том же году Ольгу вне конкурса взяли в драматическую школу Московской филармонии: помогла мать, которая раньше работала там преподавательницей. Книппер попала в класс Немировича-Данченко и проучилась у него три года. В 1898 году, сразу после выпуска, учитель пригласил ее в труппу Художественного — так Ольга стала частью «нового» театра.
14 октября 1898 года состоялось открытие МХТ (ему дали имя Антона Павловича Чехова) и премьера спектакля «Царь Федор Иоаннович». В декабре 1898 года — еще одна премьера, долгожданная «Чайка».
«Ждали третьего акта… И вот по окончании его — тишина какие-то несколько секунд, и затем что-то случилось, точно плотину прорвало. Началось какое-то безумие, когда перестаешь чувствовать, что есть у тебя ноги, голова, тело… Все слилось в одно сумасшедшее ликование. И „Чайка“, и Чехов-драматург были реабилитированы».
Из воспоминаний Ольги Книппер
«Собака», «мордуся» и «венгерская лошадка»
На премьеру «Чайки» Чехов не приехал. К тому времени он уже тяжело болел туберкулезом и редко выезжал за пределы Крыма. На юге писатель сильно скучал — его тянуло в столицу.
«Сегодня поехала к Хотяинцевой (Александра Хотяинцева, художница. — Прим. ред.). Я говорила про тебя, говорила, что тебе надоел вид из окна, и Александра Александровна предлагает написать декорацию Москвы, какого места ты желаешь, и повесить у тебя за окном, чтоб тебе было приятно выглянуть из окна и чтоб приятнее работалось. Как ты думаешь об этом?»
Из письма Ольги Книппер Антону Чехову, 30 декабря 1901 г.
О триумфе пьесы автор узнал из телеграммы Немировича-Данченко: «Успех колоссальный. Мы все сумасшедшие от счастья». Писатель поверил не сразу: после премьеры спектакли прекратились на две недели, и Чехов решил, что «Чайка» снова «обломала крылья». Но причина отмены была другая — Книппер, любимица автора, заболела. К Новому году она поправилась, и «Чайка» вернулась в репертуар с еще большим успехом.
Чехов посмотрел спектакль по приезде в Москву весной — для него труппа устроила отдельный показ, без зрителей и декораций. О впечатлениях он написал Горькому: «В общем ничего, захватило. Местами даже не верилось, что это я написал». Тогда же автор сблизился с молодыми актерами и Ольгой: через год они проведут свои первые гастроли в Ялту.
Несколько дней в Москве Чехов провел вместе с актрисой. Он навестил дом семьи Книппер, сходил с Ольгой на выставку своего друга, художника Исаака Левитана. Актриса провела три дня в усадьбе Чеховых в Мелихово, где встретилась с матерью писателя. Летом она навестила его в Ялте: Антон Павлович показал ей строящийся дом и план сада. Они подолгу гуляли и беседовали. Потом они оба ненадолго вернулись в Москву, а после отъезда писателя Ольга поняла — она скучает. Против правил Книппер написала ему первой. Он ответил:
«Милая, необыкновенная актриса, замечательная женщина, если бы Вы знали, как обрадовало меня Ваше письмо. Кланяюсь Вам низко, низко, так низко, что касаюсь лбом дна своего колодезя, в котором уже дорылись до 8 сажен. Я привык к Вам и теперь скучаю и никак не могу помириться с мыслью, что не увижу Вас до весны».
3 сентября 1899 г.
Начался их роман — долгая переписка, прерывающаяся редкими встречами. В письмах Чехов рассказывал, как «копается в саду» и работает над новыми пьесами: осенью 1900 года он закончил «Три сестры», написанную специально для Художественного.
«Милая моя Оля, радость моя, здравствуй! Теперь сижу в Ялте, скучаю, злюсь, томлюсь. Вчера был у меня Алексеев (настоящая фамилия К. С. Станиславского. — Прим. ред.). Говорили о пьесе, дал ему слово, причем обещал кончить пьесу не позже сентября. Видишь, какой я умный.
Мне все кажется, что отворится сейчас дверь и войдешь ты. Но ты не войдешь, ты теперь на репетициях или в Мерзляковском переулке, далеко от Ялты и от меня».
Из письма Антона Чехова Ольге Книппер, 9 августа 1900 г.
Она рассказывала ему новости из театра, просила следить за здоровьем, «ухаживать только за цветами», «кушать и не ворчать». Оба привязывались друг к другу все сильнее.
«Я хочу, чтоб ты был счастлив со мной, хочу, чтоб у нас была своя жизнь особая, чтоб никто не влезал в эту жизнь. Я знаю, какую ты жизнь любишь, ты, мой поэт, ты, поклонник всего прекрасного и изящного. Я теперь только думаю о жизни с тобой.
У меня сейчас звучит в ушах твой смех. У меня бьется сердце, когда я думаю о встрече с тобой».
Из письма Ольги Книппер Антону Чехову, 23 января 1901 г.
Он называл ее шутливо: «дусик», «комарик мой», «собака», «Олька», «индюшечка», «венгерская лошадка», «мое одеяло», «мордуся», «актрисулька». И отвечал с юмором:
- «Бегу в город и на базар. Будьте здоровы, счастливы, радостны! Не забывайте писателя, не забывайте, иначе я здесь утоплюсь или женюсь на сколопендре».
- «Будь здорова и счастлива. Я твой! Возьми меня и съешь с уксусом и прованским маслом. Крепко тебя целую».
- «Пиши, пиши, моя радость, а то, когда женюсь, буду тебя колотить».
- «Еще немножко — и мы увидимся. Пиши, пиши, дуся, пиши! Кроме тебя, я уже никого не буду любить, ни одной женщины».
Она так и подписывалась: «Твоя собака», «Твоя актрисулька». И иногда добавляла в конце: «А ты мой?» Спустя год переписки, 25 мая 1901 года, они тайно обвенчались.
«И все-таки приду к тебе и буду только твоей»
Брак мало что изменил в их укладе жизни. Чехов, болезнь которого не отступала, продал подмосковное имение и окончательно перебрался в Ялту — навещать жену получалось так же редко. На юге писатель продолжал строить дом, выращивал цветы, работал над пьесой «Вишневый сад», которую очень ждал Немирович-Данченко.
Книппер набирала популярность в Москве и бросить актерство, чтобы перебраться к мужу, не решалась, потому часто винила себя в плохом самочувствии писателя. Ругали ее и современники.
«Антонка, родной мой, сейчас стояла перед твоим портретом и вглядывалась, села писать и заревела. Хочется быть около тебя, ругаю себя, что не бросила сцену.
Мне больно думать, что ты там один, тоскуешь, скучаешь, а я здесь занята каким-то эфемерным делом, вместо того, чтоб отдаться с головой чувству. Что мне мешает?!
Ты мне почаще пиши, что ты меня любишь, мне хорошо от этого. Я могу жить, только когда меня любят. Я пришла к этому убеждению. Какой я слабый человек!»
Из письма Ольги Книппер Антону Чехову, 6 ноября 1901 г.
Даже когда болезнь писателя обострялась, Книппер из Москвы не отпускали. Так случилось в декабре 1901-го: у Чехова началось кровохарканье — актриса же, полная сил, продолжала выступать, а по ночам кутила на новогодних карнавалах.
«Меня гнетет мысль, что ты там томишься день за днем, как в тюрьме, жаждешь другой жизни и терпишь, терпишь без конца… При таких мыслях я чувствую себя низкой, мелкой, неспособной сделать что-нибудь большое и хорошее в жизни».
Из письма Ольги Книппер Антону Чехову, 1 марта 1902 г.
Писатель, «слабеющий физически и крепнущий духовно», все же ее успокаивал. Он считал, что они порядочные супруги, раз не мешают друг другу заниматься своим делом.
«Ты рассуди как следует: если бы ты жила со мной в Ялте всю зиму, то жизнь твоя была бы испорчена и я чувствовал бы угрызения совести, что едва ли было бы лучше. Я ведь знал, что женюсь на актрисе. Ни на одну миллионную я не считаю себя обиженным или обойденным — напротив, мне кажется, что все идет хорошо или так, как нужно».
Из письма Антона Чехова Ольге Книппер, 20 января 1903 г.
«Я не знаю, что сказать тебе, кроме одного, что я уже говорил тебе 10000 раз и буду говорить, вероятно, еще долго, т. е. что я тебя люблю — и больше ничего. Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству».
Из письма Антона Чехова Ольге Книппер, 27 сентября 1900 г.
Чехов и Книппер хотели завести ребенка, «полунемчика». В год свадьбы актриса забеременела, но позже у нее случился выкидыш. Через год — еще один, после падения в люк во время выступления в Петербурге. Тогда актриса перенесла операцию (провел ее известный акушер Дмитрий Отт) и больше не могла иметь детей.
Последняя беременность, как установилось позже, была не от Чехова. В письмах он часто упрекал ее в неверности, но всегда прощал:
«Получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась, влюбилась по уши. Да и я сам давно уж подозреваю, жидовка ты, скряга. А меня ты разлюбила, вероятно, за то, что я человек не экономный, просил тебя разориться на одну-две телеграммы… Ну, что ж! Так тому и быть, а я все еще люблю тебя по старой привычке».
7 марта 1901 г.
Книппер отвечала прямо:
«Я увлекаюсь и изменяю тебе на каждом шагу — это верно. На то я человек и женщина. И все-таки приду к тебе и буду только твоей. И нам будет хорошо. Понял?»
11 марта 1901 г.
Но чаще просто просила: «Люби меня». И сама подшучивала над популярным супругом:
«Заставь всех своих поклонниц искать сливок по Ялте и пей — слышишь? И ешь хорошенько. Я начала худеть — это хорошо. Я купила себе porte-monnaie, кажется, первый раз в жизни. От мужа не дождалась. Заплатила 2 р. 50 у Мерилиза. Отдала твой портрет в раму сделать и Горького тоже, тебя за 7 р. 50 к., а Горького за 3 р. — видишь, ты мне дороже!»
15 ноября 1901 г.
Вагон-холодильник с надписью «Устрицы»
В 1903 году Чехов закончил свое последнее произведение — пьесу «Вишневый сад». К тому моменту Ольга уже играла во всех чеховских постановках: Елену Андреевну в «Дяде Ване», Машу в «Трех сестрах», Сарру в «Иванове». В спектакле «Вишневый сад» актриса получила роль госпожи Раневской, которая стала главной в ее карьере.
Премьера состоялась в январе 1904 года, в последний день рождения писателя. Пригласили на спектакль и самого автора. В партере он напугал зрителей своим внешним видом — его вспоминали белым и худым, с «глиняными руками». Книппер стала навещать его чаще.
«Я жду не дождусь, когда увижу тебя, радость моя. Живу без тебя как кое-кака, день прошел — и слава богу, без мыслей, без желаний, а только с картами для пасьянса и с шаганьем из угла в угол.
Твой кое-кака»
Из письма Антона Чехова Ольге Книппер, 10 апреля 1904 г.
Летом Книппер отвезла мужа в Германию на лечение. Спустя месяц на курорте Баденвайлер 44-летний писатель скончался от туберкулеза. По свидетельствам Ольги, в день смерти он сочинил для нее смешной рассказ, потом вызвал к себе врача и попросил шампанского:
«Взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: „Давно я не пил шампанского…“, покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда. И страшную тишину ночи нарушала только как вихрь ворвавшаяся огромных размеров черная ночная бабочка, которая мучительно билась о горящие электрические лампочки и металась по комнате».
Из воспоминаний Ольги Книппер
Книппер отвезла мужа в Россию в вагоне-холодильнике с надписью «Устрицы». За это ее упрекнет Горький: «В этом вагоне — именно та пошлость русской жизни, та некультурность ее, которая всегда так возмущала покойного». В наследство актриса получила южную дачу и пять тысяч рублей.
После прощания с писателем в здании МХТ и похорон Ольга на пару месяцев пропала из театра. Она уехала в Ялту и поселилась в комнате писателя в новом доме. Потом вернулась в Москву, где еще несколько месяцев продолжила писать Чехову письма.
«Дорогой мой, милый, и далекий, и такой близкий, Антон мой! Где ты теперь — я не знаю. Сегодня я приехала в Москву, побывала на твоей могилке… Как там хорошо, если бы ты знал! Как непонятно, что тебя нет среди живых людей!
В Ялте первое время я тебя чувствовала всюду и везде — в воздухе, в зелени, в шелесте ветра. Во время прогулок мне казалось, что твоя легкая прозрачная фигура с палочкой идет то близко, то далеко от меня, идет, не трогая земли, в голубоватой дымке гор. И сейчас я прямо ощущаю твою голову рядом с моей щекой».
19 августа 1904 г.
Как вспоминают в театре, после возвращения работать актриса стала с большей силой и глубиной.
«Прелесть роз, прекрасных уж тем, что жить им недолго осталось»
Ольга Книппер пережила мужа на 55 лет. Она продолжала играть «чеховских женщин» — до тех пор, пока позволял возраст. Госпожу Раневскую играла все виртуознее и виртуознее: как вспоминала писательница Щепкина-Куперник, в ее игре появилась «прелесть осенних роз, прекрасных уж тем, что жить им недолго осталось». «Вишневый сад» стал единственным спектаклем МХТ, который ни разу не сняли с репертуара.
Приставку «Чехова» впервые напечатали на афишах только после Октябрьской революции. В 1919 году театр оказался на грани закрытия, и труппа была вынуждена отправиться на трехлетние гастроли: сначала на юг, потом за границу, в Европу и США. В Болгарии спектакли не пользовались интересом — тогда на афише решили добавить фамилию писателя, которого за рубежом знали уже хорошо. Это привлекло зрителей, а новая фамилия закрепилась за актрисой и после возвращения в Москву.
В перерывах между гастролями Книппер-Чехова вместе с сестрой писателя Марией собирала его письма. Их собрание опубликовали в Германии в 1924 году. Позже издали и их переписку с писателем. На Ольгу обрушилась новая волна критики — в театральных кругах продолжали вспоминать, как она бросила умирающего мужа в Ялте.
В Художественный к тому времени пришли новые молодые актрисы, которым перешли основные «чеховские» роли. Ольга стала играть возрастных героинь других произведений, но те не были ей так близки. В 1940-х она ушла из родного театра.
Замуж Ольга больше никогда не вышла — хотя артистку, даже уже пожилую, часто замечали на улицах Москвы под руку с мужчинами, и подозревали в романах с молодым драматургом Николаем Волковым и актером Василием Качаловым. Она отвечала: «Я никого не могу представить на месте Антона».
«Целую тебе обе руки, все 10 пальцев, лоб и желаю и счастья, и покоя, и побольше любви, которая продолжалась бы подольше, этак лет 15. Как ты думаешь, может быть такая любовь? У меня может, а у тебя нет. Я тебя обнимаю, как бы ни было.
Твой Тото»
Из письма Антона Чехова Ольге Книппер, 2 января 1901 г.
К концу жизни Ольга стала слепнуть, но, как говорили современники, не теряла своего обаяния и грациозности. Одни продолжали ее критиковать, а другие говорили, что именно она воплотила мечты Чехова о человеке, в котором «всё прекрасно». В театр она, несмотря на плохое здоровье, тоже ходила — и иногда плакала, когда видела других актрис в роли своих «чеховских» женщин.
«За две недели до ее конца она ехала на машине с загородной прогулки, сидела впереди с шофером. Вдруг она обернулась к нам и сказала:
— Давайте петь!
И вот ее молодой шофер Анатолий, моя девятилетняя дочка и она сама во все горло затянули: «Расцветали яблони и груши…» Потом еще что-то, потом еще…
Так мы и въехали в Москву, и машина несла по снежным улицам в песне, в радости ее, нашу «герцогиню», как иногда ее звали друзья, нашу царицу радости».
Из воспоминаний мемуариста Вадима Шверубовича
Ольга Книппер-Чехова скончалась 22 марта 1959 года, ей было 90 лет. Похоронили актрису на Новодевичьем кладбище рядом с мужем.
«Дуся, я должна тебе все рассказать, только пока еще не могу.
А все-таки смерти нет…
Об этом после…»
Из письма Ольги Книппер Антону Чехову, 27 августа 1904 г.
Фото на обложке: Неизвестный автор / Public domain
Читайте также
Популярные комментарии
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
Виктория ИльинаА может, пора честно посмотреть на проблему не только глазами учителя? Учитель жалуется: слишком много часов, слишком много отчётности, слишком много требований сверху. И с этим трудно спорить. Но есть один неудобный вопрос: а не является ли сама школа частью проблемы, которую она годами создаёт? Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на ситуацию глазами ученика. Этот ребёнок, которого сегодня заставляют заучивать километры информации «для галочки», завтра станет взрослым человеком. Возможно, чиновником, руководителем, тем самым человеком, который будет писать новые стандарты, программы и инструкции для школ. Не удивительно ли, что система воспроизводит сама себя? Главная ошибка многих педагогов — не в любви к знаниям. Знания нужны. Ошибка в другом: в убеждении, что ребёнку обязательно нужно загрузить весь огромный школьный багаж, не задумываясь, что из этого действительно пригодится именно ему. И когда обществу годами пытаются доказать ценность каждого килограмма ненужной информации, неудивительно, что эта работа перестаёт восприниматься как источник реальной пользы. Может быть, выход проще? Не превращать каждый предмет в борьбу за выживание. Не ломать детей и не выгорать самим. Если ребёнку ваш предмет объективно мешает сосредоточиться на тех знаниях, которые нужны ему для будущего, — поставьте законную тройку и дайте ему возможность развиваться дальше. Иногда настоящая педагогика — это не заставить выучить всё. А понять, что именно действительно стоит учить.
«Мы согласились со своим бесправием». Учительница – о том, почему ее коллеги терпят унижения
