«Как я окончила школу и вуз в Португалии и почему вернулась обратно в Ижевск». Монолог молодой учительницы
Она переехала в 16 лет, не зная языка

В 16 лет Дарья Шиляева переехала из России в Португалию и пошла в местную школу — без знания языка и особого понимания, что ее ждет. Теперь Дарья преподает португальский таким же русскоговорящим детям и помогает им адаптироваться в эмиграции. Мы поговорили с ней о том, каково быть подростком в другой стране, чем португальские учителя отличаются от российских и почему она всё-таки вернулась в родной Ижевск.
Героиня вспоминает португальскую школу такой, какой увидела ее сама, в том числе рассказывает о курящих учениках и учителях. Это часть ее личного опыта, а не призыв следовать их примеру. Помните: курение вредит здоровью и вызывает зависимость.
«У ворот португальской школы курят и ученики, и учителя. И никого это не смущает»
В Португалию я переезжала вместе с родителями, когда мне было 16 лет. Португальская школа для меня, безусловно, была культурным шоком. Почему-то мы с семьей посчитали, что мне не нужна никакая подготовка: и без этого быстро адаптируюсь.
Первое, что бросилось в глаза, — здания. У нас очень много типовых школ, и я думаю, что, если проехаться по городам России, в целом школьная архитектура будет везде плюс-минус одинаковая. А здесь каждая школа разная. Очень много свободных пространств. Все переходы между блоками под открытым небом: португальский климат позволяет много времени проводить на улице, не в стенах школы, и там этим пользуются.
В португальской школе немножко другой набор дисциплин. Во-первых, там двенадцатилетка вместо нашей стандартной одиннадцатилетней системы. Во-вторых, достаточно серьезное деление на профили. Общими предметами для всех профилей были только португальский, философия, английский и физкультура. А дальше у нас в параллели ни один предмет не пересекался.
Полгода я просидела в физико-математическом профиле (называется «науки и технологии»). У меня были биология и геология «комплектом»: полгода изучаем одно, полгода — другое. Физика и химия — по этой же схеме.
В десятом классе я училась дважды. Мы переехали в середине учебного года, поэтому с начала года я снова пошла в десятый класс. И это тоже для меня было откровением: в моей российской школьной жизни остаться на второй год — это же просто кошмар! А для Португалии это абсолютно спокойная история: «Ну как ты собираешься в одиннадцатый, если ты не освоила программу десятого?»
Помню, у меня был ступор, когда я подходила к школе и увидела прямо у ворот толпу курящих старшеклассников, а недалеко от них — человек десять педагогов, которые спокойно пьют кофе, общаются и тоже курят. В России это немыслимо. Разве где-нибудь увидишь, чтобы все в открытую курили прямо у школьных ворот?
В Португалии же никто никого не гоняет, не читает лекции о вреде курения. Все позволяют друг другу делать со своим здоровьем всё, что им заблагорассудится
Еще одна яркая особенность для меня — иностранцы. В российской школе человек из другой страны — событие. А для португальской школы абсолютная норма, когда в классе из 25 человек, допустим, только 15 португальцев, а остальные — представители разных стран, этносов. И география очень разная: от Непала до России, Украины, Молдовы, США, Франции, Испании, Африки.
«В Португалии так принято. Не удивляйся»
Адаптироваться к новой жизни оказалось совсем не так просто, как я изначально думала. Мы с родителями не очень верили в русскоязычных репетиторов. Тогда рынок преподавателей по английскому был очень раздут, многие специалисты оставляли желать лучшего. Почему-то мы решили, что и с португальским будет такая же история.
Это было ошибкой: когда ты заходишь в помещение, а вокруг все говорят на языке, которого ты не понимаешь, появляется постоянное ощущение белого шума. Ничего не понятно, и это очень выматывает
Но с культурной адаптацией мне очень повезло. В первые полгода в нашем классе было, по-моему, шестеро русскоязычных ребят — правда, с очень разным уровнем владения русским языком. Мне помогли девочки с Украины. Они к тому моменту уже много лет жили в Португалии, при этом не растеряли русский язык.
Мне буквально объясняли: «Мы сейчас делаем вот так, потому что так принято в этой стране. Не удивляйся». Например, помогали в столовой: что нужно сказать, чтобы получить свой обед, как его заранее заказать. То же самое с поцелуями при встрече — это базовое приветствие в Португалии — тут важно было отнестись к этому спокойно. Потом я делала то же самое, когда в мой класс приходили иностранцы.

Поддержите «Мел»: отметьте нас галочкой в Google — и классные, интересные, важные тексты будут появляться в вашей ленте чаще.
«Я помогала разбираться в сложных темах португальским одноклассникам»
В Португалии учеба стала занимать у меня гораздо больше времени и сил, чем в России. И дело не только в том, что я не знала языка. В России уроки заканчивались в два часа дня, а дальше до пяти-шести я всё равно находилась в школе: ходила на кружки, в медиацентр. Я в школе, по большому счету, занималась чем угодно, только не учебой.
В португальской системе такого нет, здесь есть только спорт (не совсем мое), поэтому я бросила все силы на учебу. К урокам я готовилась заранее: читала учебники, переводила то, что не могу понять, и пыталась объяснить это простым языком: то, как написан учебник, и то, как тему рассказывают на уроках, вообще не одно и то же.
В какой-то момент стало понятно, что я будто обладаю суперсилой: любую сложную штуку могу рассказать максимально просто
Это заметили мои португальские одноклассники, начали подходить ко мне и спрашивать: «Даша, а как ты готовишься? Для нас это родной язык, но мы почти ничего не понимаем».
Я начала им тем простым языком, которым объясняла сама себе, рассказывать учебный материал. Так мы и прожили одиннадцатый и двенадцатый классы.
После двенадцатого я поступила на политологию, а потом на международные отношения. Спустя год учебы оказалось, что это не мое, но всё же это классное фундаментальное образование, которому я очень благодарна. В университете, кстати, происходила примерно та же самая история. Я обрабатывала большие объемы информации, а потом пересказывала их в процессе сессии своим одногруппникам и однокурсникам.
«У меня было примерно ноль опыта, но я начала преподавать»
В какой-то момент волею судьбы я устроилась в Первую славянскую школу — это некоммерческая организация в Лиссабоне. У них вдруг не оказалось учителя португальского языка. Одна из моих знакомых сказала: «Ой, наверное, тебе туда надо». Так я начала преподавать. У меня было примерно ноль опыта в плане преподавания языка, да и педагогического образования не было. Я сравнивала учебники, искала какие-то интересные рабочие листы, создавала их сама. Через полтора года я уже работала не только в школе, но и занималась частной практикой.
Когда я уходила из школы, какое-то количество учеников подтянулось в частную практику. Дальше сарафанное радио — появились еще ученики, потом было еще два проекта — международные коммерческие школы, в которые я уже пришла учителем португальского языка с опытом и групповых, и индивидуальных занятий.
Подросткам и моим сверстникам всегда было достаточно просто объяснить сложные вещи простыми словами, а вот опуститься до уровня пятилетки, чтобы суметь научить языку маленького ребенка, — задачка со звездочкой. Но постепенно ко мне в частную практику начало приходить всё больше учеников младшего возраста — в какой-то момент у меня уже было пятнадцать четырехлеток в группе. Я очень полюбила занятия с ними — решила вроде как задачку со звездочкой.
При этом стабильно раз в пару-тройку месяцев я мысленно расписываюсь в своей профнепригодности: не очень понимаю, куда двигаться и что делать
Ко мне сейчас приходят с достаточно сложными кейсами:
- «Даша, мне задали домашку по физике за одиннадцатый класс, я не понимаю, что с ней делать».
- «Мы тут проходим тригонометрию на математике. А ты можешь подсказать?»
Я всегда предупреждаю всех родителей и своих учеников, что всё, касающееся физмата и точных наук, — не мое поле. Единственное, что я тут могу, — вместе с вами попробовать пройти этот путь, как-то вас подсобрать и там, где я могу прочитать то, что прочитать вы не можете, подсказать. С гуманитарными науками, конечно, такого нет.
Мне пока везет с родителями учеников. Мне встречались люди с большими амбициями, но жутко конфликтных родителей, о которых я периодически читаю у коллег в соцсетях, не было.
«Ребенок приходит со своей болью, родитель — со своей»
В частной практике взаимодействовать с детьми сложнее, чем в школе. Ребята находятся в непростой жизненной ситуации: они переехали в другую страну, пытаются адаптироваться к новой школе, языку и окружению. Периодически мне приходится выстраивать связь между ребенком и родителем, потому что они приходят с запросами, которые не просто не совпадают, но и оказываются кардинально противоположными.
У меня в начале практики была девочка, у которой с переездом совпал сложный подростковый период. Там доходило вплоть до суицидальных попыток. Нужно было быть очень вовлеченной, ведь ребенок делился со мной тем, о чем, очевидно, не мог поговорить с родителями (они были уверены, что всё супер). Я старалась мягко обратить внимание взрослых, чтобы не подставить при этом доверившегося мне подростка.
Мы взаимодействовали суммарно около трех лет. Она занималась у меня с нуля и до момента, когда я сказала: «Всё. Ты можешь мне написать, позвонить в любое время, но дальше в моих услугах как репетитора ты точно не нуждаешься».
Мне есть чем гордиться. Девочка окончила девятый класс с очень хорошими показателями — 100 из 100 по всем возможным предметам. Насколько мне известно, она собирается поступать в медицинский. Там тоже очень серьезные вступительные экзамены. Я очень за нее рада. И рада, что мы смогли донести до ребенка, что рядом есть взрослые люди, на которых можно опереться.
«Систематически отчитываюсь родителям, что из часового урока 20 минут мы говорили на русском»
Всего в частной практике через меня прошло около пятидесяти детей. В школах их, конечно, было больше. Чаще всего всё начинается с простой вещи: «Я не понимаю язык. Мне надо его выучить». Но на самом деле за этим очень часто стоит история про то, как завести разговор с одноклассником: я и на русском этого не понимаю, а тут еще и на иностранном нужно это сделать.
Еще одна частая тема — тоска. У ребенка бабушки, дедушки, друзья в России — конечно, он по ним скучает и хочет найти какой-то русскоязычный островок. И на моих занятиях получается комичная ситуация. Дети приходят ко мне учить португальский, я традиционно в начале урока спрашиваю: «Как дела? Что нового? Что в школе?» — и стараюсь делать это исключительно на португальском. А в ответ систематически слышу русскую речь.
— Да что же такое? Я же прекрасно знаю, что ты можешь на португальском. Ну зачем ты ленишься?
— Я знаю, как это сказать по-португальски, но мне хочется на русском.
И мы действительно обсуждаем что-то на русском. Потом я систематически отчитываюсь родителям, что из часового урока 20 минут мы говорили на русском языке. Такая вот тьюторская и психологическая работа с детьми в эмиграции.
«Требования к педагогам в России всё-таки строже»
Думаю, работа дается мне легче, потому что я крайне мало взаимодействую с государственным образованием — и в Португалии, и в России. Если говорить о Португалии, я взаимодействовала только с частными школами.
Например, два года назад я работала в Кембриджской школе. Там были классные условия работы, особенно я ценила, что в контракте помимо уроков в рабочие часы закладывалась и подготовка к ним. В России такого, насколько я знаю, нет.
У меня было не очень много часов, чаще всего полноценные рабочие дни выпадали на пятницу. И в этот день, когда всех детей уже забирали родители, мы садились с коллегами и обсуждали, кто как себя чувствует, у кого какие вопросы накопились за неделю. А дальше — дорога домой и вторая смена в виде частных уроков.
Проблемы педагогов — неизменные вводные для учителей абсолютно всех стран и материков
Понятно, что условия у нас разные: уровень зарплаты, количество детей в классе и часов, но в целом все учителя говорят примерно об одном и том же. О детях, которые быстро теряют концентрацию, конфликтах, которые нужно решать учителю, непростых разговорах с родителями. И конечно, об общем состоянии: всё-таки педагогический труд — это работа с людьми, поэтому выгорание знакомо всем в этой отрасли.
Безусловно, всё познается в сравнении. После переезда я постоянно была на связи со своими российскими учителями. А португальские педагоги просто не видели других реалий. Уровень бюрократизации в образовании и уровень требований к педагогам всё-таки отличаются. Я думаю, Россия в этом плане гораздо строже.
«Я всё еще не очень понимаю, имею ли право что-то советовать российским учителям»
Не так давно я вернулась в Россию. Искренне считаю, что в жизни главное — найти своих и успокоиться. «Моих» по духу и восприятию мира всё-таки больше оказалось в родном Ижевске. Плюс родственники не молодеют, и мне в какой-то момент оказалось очень важным по максимуму успеть провести с ними время.
В Португалии я в целом наблюдала за российским образованием со стороны. И по сегодняшний день скорее наблюдаю, а не нахожусь внутри системы: я хожу вокруг да около и всё не знаю, как просочиться внутрь.
Меня пугают зарплаты и количество документов, которые нужно ежедневно заполнять. Частная практика дает мне эту свободу
При этом я достаточно пристально наблюдаю за национальным образованием. Я живу в двуязычном регионе, удмуртский язык здесь был моим условно первым иностранным. У меня не говорящая на нем семья, но школа, к великому счастью, подарила мне возможность писать, говорить и читать на этом языке.
Я внимательно смотрю на то, как работают коллеги. Мне жутко интересно, мне есть что рассказать и показать с точки зрения методики и дидактики. Но я всегда очень робко к этому подхожу. Наверное, еще и потому, что я всё-таки в частном образовании. Я много использую слово «коллеги», но каждый раз будто не решаюсь поставить себя с другими педагогами на один уровень.
Это для меня до сих пор серьезное внутреннее переживание: насколько я действительно учитель, насколько имею право что-то подсказывать и приносить дополнительные знания или какие-то корректировки в работу учителей в России.
Популярные комментарии
Владимир КунаевВ РФ большая беда в сфере психологии. Нет четких профстандартов, нет справедливых механизмов проверки компетенций. В добавок ко всему этому действительно толковые молодые специалисты не могут выйти на рынок из-за массивного пейвола (из личного опыта). Проблем столько, что на целый цикл статей хватило бы, если погружаться.
Я редактор. Вот почему я не доверяю всем, кто называет себя психологом
Светлана ПлехановаЯ Вас умоляю, по закону ничего нельзя сделать. Многие молодые люди себе не представляют, как достаются деньги! Им кажется, что булки растут на деревьях, а пироги падают с неба. Многое вокруг пропагандирует светский образ жизни, сидение на чужой шее, бездумное, безалаберное отношение к деньгам. Неуважение к чужому труду тоже в чести. Многие унижают тружеников сферы обслуживания. А эти люди делаю нашу жизнь комфортной. Их приветливая улыбка, вежливая речь дарят хорошее настроение!
Дочь учится на платном и даже подработку не ищет – живет за наш счет, и ей нормально. Как с ней поговорить?
АндрейАбсолютно согласен! Надо ещё и математику убрать, а то учат детей думать и раскладывать по полочкам! И читать и грамотно общаться сейчас не в моде. Есть же нейросеть! И комментарии поможет написать! Отправлять в школу только на физкультуру, труды и ОБЗиР. А все остальные предметы платно и по желанию! Хотя и эти три предмета требуют особой подготовки, поэтому их надо тоже по желанию, а лучше вообще платно!
«Врачей жалко. А вас, тварей, нет». Честный монолог учительницы о том, что стоит за особым статусом педагогов







