«Даша, для нас это родной язык, но мы ничего не понимаем». Молодая учительница — об учебе и работе в Португалии

В 16 лет Дарья Шиляева переехала из России в Португалию и пошла в местную школу — без знания языка и особого понимания, что ее ждет. Теперь Дарья преподает португальский таким же русскоговорящим детям и помогает им адаптироваться в эмиграции. Мы поговорили с ней о том, каково быть подростком в другой стране, чем португальские учителя отличаются от российских и почему она всё-таки вернулась в родной Ижевск.

«У ворот португальской школы курят и ученики, и учителя. И никого это не смущает»

В Португалию я переезжала вместе с родителями, когда мне было 16 лет. Португальская школа для меня, безусловно, была культурным шоком. Почему-то мы с семьей посчитали, что мне не нужна никакая подготовка: и без этого быстро адаптируюсь.

Первое, что бросилось в глаза, — здания. У нас очень много типовых школ, и я думаю, что, если проехаться по городам России, в целом школьная архитектура будет везде плюс-минус одинаковая. А здесь каждая школа разная. Очень много свободных пространств. Все переходы между блоками под открытым небом: португальский климат позволяет много времени проводить на улице, не в стенах школы, и там этим пользуются.

В португальской школе немножко другой набор дисциплин. Во-первых, там двенадцатилетка вместо нашей стандартной одиннадцатилетней системы. Во-вторых, достаточно серьезное деление на профили. Общими предметами для всех профилей были только португальский, философия, английский и физкультура. А дальше у нас в параллели ни один предмет не пересекался.

Полгода я просидела в физико-математическом профиле (называется «науки и технологии»). У меня были биология и геология «комплектом»: полгода изучаем одно, полгода — другое. Физика и химия — по этой же схеме.

В десятом классе я училась дважды. Мы переехали в середине учебного года, поэтому с начала года я снова пошла в десятый класс. И это тоже для меня было откровением: в моей российской школьной жизни остаться на второй год — это же просто кошмар! А для Португалии это абсолютно спокойная история: «Ну как ты собираешься в одиннадцатый, если ты не освоила программу десятого?»

Помню, у меня был ступор, когда я подходила к школе и увидела прямо у ворот толпу курящих старшеклассников, а недалеко от них — человек десять педагогов, которые спокойно пьют кофе, общаются и тоже курят. В России это немыслимо. Разве где-нибудь увидишь, чтобы все в открытую курили прямо у школьных ворот?

В Португалии же никто никого не гоняет, не читает лекции о вреде курения. Все позволяют друг другу делать со своим здоровьем всё, что им заблагорассудится

Еще одна яркая особенность для меня — иностранцы. В российской школе человек из другой страны — событие. А для португальской школы абсолютная норма, когда в классе из 25 человек, допустим, только 15 португальцев, а остальные — представители разных стран, этносов. И география очень разная: от Непала до России, Украины, Молдовы, США, Франции, Испании, Африки.

«В Португалии так принято. Не удивляйся»

Адаптироваться к новой жизни оказалось совсем не так просто, как я изначально думала. Мы с родителями не очень верили в русскоязычных репетиторов. Тогда рынок преподавателей по английскому был очень раздут, многие специалисты оставляли желать лучшего. Почему-то мы решили, что и с португальским будет такая же история.

Это было ошибкой: когда ты заходишь в помещение, а вокруг все говорят на языке, которого ты не понимаешь, появляется постоянное ощущение белого шума. Ничего не понятно, и это очень выматывает

Но с культурной адаптацией мне очень повезло. В первые полгода в нашем классе было, по-моему, шестеро русскоязычных ребят — правда, с очень разным уровнем владения русским языком. Мне помогли девочки с Украины. Они к тому моменту уже много лет жили в Португалии, при этом не растеряли русский язык.

Мне буквально объясняли: «Мы сейчас делаем вот так, потому что так принято в этой стране. Не удивляйся». Например, помогали в столовой: что нужно сказать, чтобы получить свой обед, как его заранее заказать. То же самое с поцелуями при встрече — это базовое приветствие в Португалии — тут важно было отнестись к этому спокойно. Потом я делала то же самое, когда в мой класс приходили иностранцы.

Поддержите «Мел»: отметьте нас галочкой в Google — и классные, интересные, важные тексты будут появляться в вашей ленте чаще.

Поставить галочку

«Я помогала разбираться в сложных темах португальским одноклассникам»

В Португалии учеба стала занимать у меня гораздо больше времени и сил, чем в России. И дело не только в том, что я не знала языка. В России уроки заканчивались в два часа дня, а дальше до пяти-шести я всё равно находилась в школе: ходила на кружки, в медиацентр. Я в школе, по большому счету, занималась чем угодно, только не учебой.

В португальской системе такого нет, здесь есть только спорт (не совсем мое), поэтому я бросила все силы на учебу. К урокам я готовилась заранее: читала учебники, переводила то, что не могу понять, и пыталась объяснить это простым языком: то, как написан учебник, и то, как тему рассказывают на уроках, вообще не одно и то же.

В какой-то момент стало понятно, что я будто обладаю суперсилой: любую сложную штуку могу рассказать максимально просто

Это заметили мои португальские одноклассники, начали подходить ко мне и спрашивать: «Даша, а как ты готовишься? Для нас это родной язык, но мы почти ничего не понимаем».

Я начала им тем простым языком, которым объясняла сама себе, рассказывать учебный материал. Так мы и прожили одиннадцатый и двенадцатый классы.

После двенадцатого я поступила на политологию, а потом на международные отношения. Спустя год учебы оказалось, что это не мое, но всё же это классное фундаментальное образование, которому я очень благодарна. В университете, кстати, происходила примерно та же самая история. Я обрабатывала большие объемы информации, а потом пересказывала их в процессе сессии своим одногруппникам и однокурсникам.

«У меня было примерно ноль опыта, но я начала преподавать»

В какой-то момент волею судьбы я устроилась в Первую славянскую школу — это некоммерческая организация в Лиссабоне. У них вдруг не оказалось учителя португальского языка. Одна из моих знакомых сказала: «Ой, наверное, тебе туда надо». Так я начала преподавать. У меня было примерно ноль опыта в плане преподавания языка, да и педагогического образования не было. Я сравнивала учебники, искала какие-то интересные рабочие листы, создавала их сама. Через полтора года я уже работала не только в школе, но и занималась частной практикой.

Когда я уходила из школы, какое-то количество учеников подтянулось в частную практику. Дальше сарафанное радио — появились еще ученики, потом было еще два проекта — международные коммерческие школы, в которые я уже пришла учителем португальского языка с опытом и групповых, и индивидуальных занятий.

Подросткам и моим сверстникам всегда было достаточно просто объяснить сложные вещи простыми словами, а вот опуститься до уровня пятилетки, чтобы суметь научить языку маленького ребенка, — задачка со звездочкой. Но постепенно ко мне в частную практику начало приходить всё больше учеников младшего возраста — в какой-то момент у меня уже было пятнадцать четырехлеток в группе. Я очень полюбила занятия с ними — решила вроде как задачку со звездочкой.

При этом стабильно раз в пару-тройку месяцев я мысленно расписываюсь в своей профнепригодности: не очень понимаю, куда двигаться и что делать

Ко мне сейчас приходят с достаточно сложными кейсами:

• «Даша, мне задали домашку по физике за одиннадцатый класс, я не понимаю, что с ней делать».
• «Мы тут проходим тригонометрию на математике. А ты можешь подсказать?»

Я всегда предупреждаю всех родителей и своих учеников, что всё, касающееся физмата и точных наук, — не мое поле. Единственное, что я тут могу, — вместе с вами попробовать пройти этот путь, как-то вас подсобрать и там, где я могу прочитать то, что прочитать вы не можете, подсказать. С гуманитарными науками, конечно, такого нет.

Мне пока везет с родителями учеников. Мне встречались люди с большими амбициями, но жутко конфликтных родителей, о которых я периодически читаю у коллег в соцсетях, не было.

«Ребенок приходит со своей болью, родитель — со своей»

В частной практике взаимодействовать с детьми сложнее, чем в школе. Ребята находятся в непростой жизненной ситуации: они переехали в другую страну, пытаются адаптироваться к новой школе, языку и окружению. Периодически мне приходится выстраивать связь между ребенком и родителем, потому что они приходят с запросами, которые не просто не совпадают, но и оказываются кардинально противоположными.

У меня в начале практики была девочка, у которой с переездом совпал сложный подростковый период. Там доходило вплоть до суицидальных попыток. Нужно было быть очень вовлеченной, ведь ребенок делился со мной тем, о чем, очевидно, не мог поговорить с родителями (они были уверены, что всё супер). Я старалась мягко обратить внимание взрослых, чтобы не подставить при этом доверившегося мне подростка.

Мы взаимодействовали суммарно около трех лет. Она занималась у меня с нуля и до момента, когда я сказала: «Всё. Ты можешь мне написать, позвонить в любое время, но дальше в моих услугах как репетитора ты точно не нуждаешься».

Мне есть чем гордиться. Девочка окончила девятый класс с очень хорошими показателями — 100 из 100 по всем возможным предметам. Насколько мне известно, она собирается поступать в медицинский. Там тоже очень серьезные вступительные экзамены. Я очень за нее рада. И рада, что мы смогли донести до ребенка, что рядом есть взрослые люди, на которых можно опереться.

«Систематически отчитываюсь родителям, что из часового урока 20 минут мы говорили на русском»

Всего в частной практике через меня прошло около пятидесяти детей. В школах их, конечно, было больше. Чаще всего всё начинается с простой вещи: «Я не понимаю язык. Мне надо его выучить». Но на самом деле за этим очень часто стоит история про то, как завести разговор с одноклассником: я и на русском этого не понимаю, а тут еще и на иностранном нужно это сделать.

Еще одна частая тема — тоска. У ребенка бабушки, дедушки, друзья в России — конечно, он по ним скучает и хочет найти какой-то русскоязычный островок. И на моих занятиях получается комичная ситуация. Дети приходят ко мне учить португальский, я традиционно в начале урока спрашиваю: «Как дела? Что нового? Что в школе?» — и стараюсь делать это исключительно на португальском. А в ответ систематически слышу русскую речь.

— Да что же такое? Я же прекрасно знаю, что ты можешь на португальском. Ну зачем ты ленишься?

— Я знаю, как это сказать по-португальски, но мне хочется на русском.

И мы действительно обсуждаем что-то на русском. Потом я систематически отчитываюсь родителям, что из часового урока 20 минут мы говорили на русском языке. Такая вот тьюторская и психологическая работа с детьми в эмиграции.

«Требования к педагогам в России всё-таки строже»

Думаю, работа дается мне легче, потому что я крайне мало взаимодействую с государственным образованием — и в Португалии, и в России. Если говорить о Португалии, я взаимодействовала только с частными школами.

Например, два года назад я работала в Кембриджской школе. Там были классные условия работы, особенно я ценила, что в контракте помимо уроков в рабочие часы закладывалась и подготовка к ним. В России такого, насколько я знаю, нет.

У меня было не очень много часов, чаще всего полноценные рабочие дни выпадали на пятницу. И в этот день, когда всех детей уже забирали родители, мы садились с коллегами и обсуждали, кто как себя чувствует, у кого какие вопросы накопились за неделю. А дальше — дорога домой и вторая смена в виде частных уроков.

Проблемы педагогов — неизменные вводные для учителей абсолютно всех стран и материков

Понятно, что условия у нас разные: уровень зарплаты, количество детей в классе и часов, но в целом все учителя говорят примерно об одном и том же. О детях, которые быстро теряют концентрацию, конфликтах, которые нужно решать учителю, непростых разговорах с родителями. И конечно, об общем состоянии: всё-таки педагогический труд — это работа с людьми, поэтому выгорание знакомо всем в этой отрасли.

Безусловно, всё познается в сравнении. После переезда я постоянно была на связи со своими российскими учителями. А португальские педагоги просто не видели других реалий. Уровень бюрократизации в образовании и уровень требований к педагогам всё-таки отличаются. Я думаю, Россия в этом плане гораздо строже.

«Я всё еще не очень понимаю, имею ли право что-то советовать российским учителям»

Не так давно я вернулась в Россию. Искренне считаю, что в жизни главное — найти своих и успокоиться. «Моих» по духу и восприятию мира всё-таки больше оказалось в родном Ижевске. Плюс родственники не молодеют, и мне в какой-то момент оказалось очень важным по максимуму успеть провести с ними время.

В Португалии я в целом наблюдала за российским образованием со стороны. И по сегодняшний день скорее наблюдаю, а не нахожусь внутри системы: я хожу вокруг да около и всё не знаю, как просочиться внутрь.

Меня пугают зарплаты и количество документов, которые нужно ежедневно заполнять. Частная практика дает мне эту свободу

При этом я достаточно пристально наблюдаю за национальным образованием. Я живу в двуязычном регионе, удмуртский язык здесь был моим условно первым иностранным. У меня не говорящая на нем семья, но школа, к великому счастью, подарила мне возможность писать, говорить и читать на этом языке.

Я внимательно смотрю на то, как работают коллеги. Мне жутко интересно, мне есть что рассказать и показать с точки зрения методики и дидактики. Но я всегда очень робко к этому подхожу. Наверное, еще и потому, что я всё-таки в частном образовании. Я много использую слово «коллеги», но каждый раз будто не решаюсь поставить себя с другими педагогами на один уровень.

Это для меня до сих пор серьезное внутреннее переживание: насколько я действительно учитель, насколько имею право что-то подсказывать и приносить дополнительные знания или какие-то корректировки в работу учителей в России.