Что такое «английский сплин» — эпидемия депрессии, упомянутая в «Евгении Онегине»

Скоро рассвет, выхода нет. Ключ поверни — и полетели. Куда? В Англию эпохи Просвещения, где разгорелась когда-то крупнейшая в Европе эпидемия депрессии. Богатые люди сходили с ума от благополучия, мясного рациона, неприветливого климата — и беспросветно страдали. Спустя сто лет не миновала эта участь и Онегина, доброго нашего приятеля.

Что такое сплин

Из 38-й строфы «Евгения Онегина» мы узнаем, что итогом петербуржской жизни главного героя стала тотальная усталость: от света, балов, ресторанной еды, балета Дидло и людей вообще. Из-за них Онегина одолел недуг, «подобный а́нглийскому сплину».

Вообще, spleen — английское слово, заимствованное из греческого языка, где схожим образом — splēn — называли селезенку. Еще со времен Гиппократа греки верили: проблемы с ней — источник ментальных нарушений. Сам ученый считал, что основу организма составляют четыре жидкости: слизь, кровь, желтая и черная желчь.

Последнюю, верил Гиппократ, вырабатывает именно селезенка. И если черной желчи в организме больше нормы, то человек становится вялым, тоскливым и безрадостным.

По греческому названию черной желчи melaina chole стали позже называть меланхолию — упадок жизненных сил, сопровождающийся пессимистическими рассуждениями о жизни и ее смысле.

Европейская медицина в XVIII веке не сильно превзошла гиппократовы представления о психике: депрессивные состояния объясняли застойными процессами в организме. Законодателем психологических мод стала тогда Англия, где от сплина — обилия черной желчи — страдал каждый третий англичанин, обратившийся к врачу.

Такую статистику привел в 1733 году медик Джордж Чейни, автор трактата The English Malady («Английская болезнь»). В ней врач описал распространенные меланхолические состояния — тоску, душевный упадок, ипохондрию — и поделился современными на тот момент представлениями науки о том, как они возникают и чем их лечить.

Статистика эта, разумеется, неподтвержденная. Но в сравнении с современными данными из официальной статистики всё равно выглядит поразительно. Сейчас от ментальных проблем в Великобритании страдает каждый четвертый подданный королевства. В XVIII же веке доля болезненно грустных англичан, если верить Чейни, была больше. Стоит учитывать, что современная система здравоохранения охватывает примерно всё население Альбиона, а 300 лет назад медицинская помощь оказывалась только самым богатым.

Происхождение недуга

Возбудителем сплина в XVIII веке считалась хорошая жизнь. Состоятельные англичане мало двигались, пили много пива и ели много мяса. Медики же полагали, что такой рацион загущает кровь и провоцирует чрезмерную выработку черной желчи. Философы эпидемии сплина подбирали более изящные объяснения.

Французский мыслитель Клод Гельвеций считал, что человек и его душа наиболее активны в погоне за удовольствием и в бегстве от несчастья. Бытовые несчастья богачам были знакомы мало, а удовольствия доставались легко. Оттого душа их, которой не за чем было гнаться и не от чего было бежать, замедлялась, начинала тлеть и запускала развитие болезней тела.

Среди других причин склонности англичан к застойным процессам медики называли неприветливый климат Альбиона. Так считал, например, аббат Ле Блан, составивший в 1747 году сравнительное описание англичан и французов, из которого сделал вывод: англичане не могут запросто, в отличие от жителей южных провинций Франции или Италии, напитаться жизненной энергией от природы. С ними она обходится сурово: одаривает в основном дождями, туманами, ветром и сыростью.

Как лечили сплин

Лечить сплин предлагалось имитацией риска — ставить себя в искусственно трудное положение и получать удовольствие от выигрыша. То есть прилагать усилия к достижению счастья, хотя от этого богача избавил достаток. На этом фоне в Европе XVII века приобрели популярность карточные игры. Особую любовь скучающие англичане и европейцы питали к играм наподобие штосса, где успех зависит от везения, а не от мастерства.

Вариантами терапии, помимо карт, служили музыка, танцы и шутки

Они, верили медики, способны разогнать кровь и спасти больного от меланхолии. Особо состоятельным пациентам советовали, чтобы избавиться от сплина, путешествия, в которых можно найти новые впечатления, способные, возможно, побороть меланхолию. На этом фоне у состоятельных англичан, которые ранее пределы острова покидали только за тем, чтобы повоевать или скрыться от властей, путешествия стали модным развлечением.

Неслучайно Лоренс Стерн в предисловии к «Сентиментальному путешествию» пишет, что заграница привлекает в первую очередь англичан, «снедаемых гордостью, тщеславием или сплином, с дальнейшими подразделениями и сочетаниями».

А вот в трудных случаях над больными, по современным меркам, издевались. Им прописывали сеансы рвоты и обильных кровопусканий. Логика простая: если желчь и густая кровь не разгоняются танцами, их из организма нужно механически извлекать.

Как сплин стал модным

Свидетельства эпидемии сплина сохранились в английской поэзии XVIII века. Первой еще в 1709 году воспела сплин поэтесса Энн Финч. В поэме «Сплин» она голосом лирической героини рассказала о страданиях, которые причиняет ей меланхолия. В лицо своему сплину она говорила: «Сквозь черной желчи пелену я вижу всё // Тебе подобным, мрачным и ужасным»* (Through thy black jaundice I all objects see // As dark and terrible as thee).

Помимо прочего, Финч жаловалась в поэме на современников, которые притворялись страдающими от сплина, стараясь выдать себя за тонких натур:

Сплин действительно вошел постепенно в моду. Особенно среди мужчин из среднего класса, которые хотели повысить свой статус, приобщаясь по-своему не только к аристократическим манерам, но и к аристократическим болезням. В легкой, разумеется, форме и не привлекая внимания врачей — те ведь могли назначить кровопускания. Многие молодые англичане в XVIII веке притворно и публично грустили, притворялись равнодушными к миру вокруг и растрачивали жизнь на мимолетные знакомства и развлечения.

Позже из такого поведения в XIX веке возникнет культура денди — холодных, безэмоциональных, но роскошных мужчин. А из денди — культурная основа для пушкинского Онегина, который уже в начале романа «жизни вовсе охладел» и появлялся на светских раутах «как Child-Harold^[1], угрюмый, томный».

Откуда про сплин узнали русские

На самом деле английский сплин русскому читателю открыл не Пушкин, а его творческий наставник Николай Михайлович Карамзин. Эпидемию английской депрессии он описал в «Письмах русского путешественника», составленных из впечатлений от турне по Германии, Швейцарии, Франции и Англии. Про англичан Карамзин сообщал взращенные их же врачами мифы о густой крови, меланхолии и склонности нести в себе нелюбовь к жизни:

Помимо прочего, Карамзин пересказал в первом из лондонских писем характерную легенду об английском лорде О., который был бесповоротно недоволен своей блестящей жизнью. Покинув столицу, обосновавшись в роскошном замке и взяв в жены видную красавицу, тот не нашел счастья и жил во власти «мрачной задумчивости и меланхолии». В один бурный вечер, пишет Карамзин, лорд вывел супругу в темный сад и на ее глазах застрелился, предварительно извинившись перед леди за причиненные страдания.

Англичанин, внушил русскому читателю Карамзин, «от скуки путешествует, от скуки делается охотником, от скуки мотает, от скуки женится, от скуки стреляется»

И бывает «несчастлив от счастья». Евгений Онегин в этом смысле, хоть и «родился на брегах Невы», повторил во многом популярно изложенный Карамзиным жизненный путь английского джентльмена: он и мотал, и путешествовал (об этом знаем из не включенных в классическое издание отрывков романа), и стрелялся. В женитьбе разве что не преуспел.

Да, «рано чувства в нем остыли». Но виноваты в этом, как бы ни убеждали нас английские медики XVIII века, вовсе не «roast-beef окровавленный» и даже не «beef-stеаks и страсбургский пирог».

* Профессионального перевода «Сплина» Энн Финч на русский язык нет, в цитатах — перевод «Мела»

Обложка: © ТАСС