10 непонятных слов из «Капитанской дочки» Пушкина: бельмес, роброн, извет и другие

«Капитанскую дочку» — одно из главных прозаических произведений Александра Пушкина — проходят в 8-м классе. Рассказанная в этой повести история не теряет актуальности уже 188 лет. Чего нельзя сказать о некоторых словах, которые там встречаются.

«Старый башкирец молчал и глядел на коменданта с видом совершенного бессмыслия. „Что же ты молчишь? — продолжал Иван Кузмич, — али бельмес по-русски не разумеешь? Юлай, спроси-ка у него по-вашему, кто его подослал в нашу крепость?“».
Строго говоря, «бельмес» с татарского переводится как «балбес, дурень, болван». Однако чаще всего это слово употребляется в значении «ничего не понимать». В словаре Даля можно найти такую поговорку: «Не смыслит ни бельмеса, а суется бесом». Сейчас это слово практически вышло из обихода, услышать фразу «ни бельмеса не понимаешь» можно разве что от бабушек и дедушек.

«Мне пришло в голову, что если назову ее, то комиссия потребует ее к ответу; и мысль впутать имя ее между гнусными изветами злодеев и ее самую привести на очную с ними ставку — эта ужасная мысль так меня поразила, что я замялся и спутался».
В XVI–XVIII веках так назывался донос. А извет без подписи, то есть анонимный, называли «подметным письмом». Изветом также называли клевету и наговор. И у Пушкина слово используется именно в этом значении.

«Ну, добро: повинную голову меч не сечет. Бог дал вёдро, пора бы сено убрать; а вы, дурачье, целые три дня что делали?»
Несмотря на ассоциацию с выражением «льет как из ведра», вёдро означает ровно противоположное. В старину так называли ясную сухую солнечную погоду. Производные от него глаголы «выведрилась», «разведрилась», «поразведрилась» обозначали, что погода стала проясняться.

«Эхе, брудер! так он еще помнит стары наши проказ?»
Вообще, брудер — это устройство для высиживания яиц, от английского brooder (brood — «сидеть на яйцах»). Однако в «Капитанской дочке» мы слышим это слово от генерала, в чьей речи, по словам Гринева, «сильно отзывался немецкий выговор». А в переводе с немецкого брудер — der Bruder — это «брат».

«На нем был красный казацкий кафтан, обшитый галунами».
Слово восходит к франц. galon. Это плотная лента или тесьма с золотой или серебряной нитью или мишурой. Галуны нашивали в качестве знаков отличия на форменную одежду. Так что галуны — обязательный атрибут любого мундира.

«Я увидел ее постелю, перерытую разбойниками; шкап был разломан и ограблен; лампадка теплилась еще перед опустелым кивотом».
Ящик со стеклом или небольшой шкаф для икон. В иудаизме словом «кивот» называют ящик, в котором хранились скрижали Завета и другие ветхозаветные святыни, в том числе осколки первых скрижалей (разбитых Моисеем), а также свиток Торы.

«Я застал у него одного из городских чиновников, помнится, директора таможни, толстого и румяного старичка в глазетовом кафтане».
Из контекста понятно, что речь идет о ткани. Глазет (от франц. glace — «лощёный») — это старинная дорогая ткань. У нее шелковая цветная основа, а узоры вытканы золотыми и серебряными нитями.

«Обер-секретарь громогласно стал по складам читать следующее: „Два халата, миткалевый и шелковый полосатый, на шесть рублей“».
Миткаль — от персидского «меткал» — суровая, отбеленная или гладкокрашеная хлопчатобумажная ткань. С XV века в России красный миткаль называли кумач, а синий — киндяк. В целом миткаль — это скорее полуфабрикат ткани. Из миткаля получают муслин, бязь, дерматин, ситец и коленкор.

«И как же вам ехать в дорожном платье? Не послать ли к повивальной бабушке за ее желтым роброном?»
С таким предложением обращается Анна Васильевна к Маше Мироновой, когда та рассказывает, что ее ждут ко двору императрицы. Логично предположить, что речь идет о каком-то наряде. Robe ronde — буквально переводится с французского как «круглое платье». Роброном называли платья с кринолином. Шили роброны, как правило, из бархата или атласа.

«Хорошо, коли отсидимся или дождемся сикурса; ну, а коли злодеи возьмут крепость?»
Сикурс в данном случае вовсе не «кто», как может показаться из текста, а «что». Сикурсом называлась военная подмога или подкрепление, от итальянского soccorso — «помощь».
Обложка: Sopelkin / Shutterstock / Fotodom

Популярные комментарии
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
Виктория ИльинаА может, пора честно посмотреть на проблему не только глазами учителя? Учитель жалуется: слишком много часов, слишком много отчётности, слишком много требований сверху. И с этим трудно спорить. Но есть один неудобный вопрос: а не является ли сама школа частью проблемы, которую она годами создаёт? Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на ситуацию глазами ученика. Этот ребёнок, которого сегодня заставляют заучивать километры информации «для галочки», завтра станет взрослым человеком. Возможно, чиновником, руководителем, тем самым человеком, который будет писать новые стандарты, программы и инструкции для школ. Не удивительно ли, что система воспроизводит сама себя? Главная ошибка многих педагогов — не в любви к знаниям. Знания нужны. Ошибка в другом: в убеждении, что ребёнку обязательно нужно загрузить весь огромный школьный багаж, не задумываясь, что из этого действительно пригодится именно ему. И когда обществу годами пытаются доказать ценность каждого килограмма ненужной информации, неудивительно, что эта работа перестаёт восприниматься как источник реальной пользы. Может быть, выход проще? Не превращать каждый предмет в борьбу за выживание. Не ломать детей и не выгорать самим. Если ребёнку ваш предмет объективно мешает сосредоточиться на тех знаниях, которые нужны ему для будущего, — поставьте законную тройку и дайте ему возможность развиваться дальше. Иногда настоящая педагогика — это не заставить выучить всё. А понять, что именно действительно стоит учить.
«Мы согласились со своим бесправием». Учительница – о том, почему ее коллеги терпят унижения








