Почему раньше дети спокойно сидели на уроках, а сейчас у половины класса либо СДВГ, либо РАС — и они всем мешают?

Вопрос. Почему раньше все спокойно сидели на уроках, а сейчас половине класса нужны тьютор и особый подход? У каждого второго либо СДВГ, либо РАС. Что стало с детьми?

Ответ. Кандидат медицинских наук, врач-психиатр Центра здоровья и развития имени Святителя Луки Оксана Суетина:

Подобные вопросы звучат почти на каждом моем приеме. Обычно родители думают, что я скажу: «Дети испортились, гаджеты виноваты». Но это не так.

Начну с того, что в самом вопросе есть подмена. «Раньше все спокойно сидели» — это мы так помним картинку, а не то, что было в действительности.

Кто-то сидел, потому что боялся пошевелиться, кто-то — потому что научился быть незаметным, кто-то просто терпел. Мы тогда не называли это словами, потому что не было ни языка, ни привычки смотреть внимательно.

Тишина на уроке — не показатель благополучия. Это показатель того, что мы не видели того, что видим сейчас

Слишком много требований к детям

Но сводить всё к диагностике тоже будет неправильным. Есть реальные изменения, и они, увы, не в пользу детей. Школьная среда сегодня требует больше, но при этом дает меньше возможностей для компенсации.

Программа плотнее: то, что мы проходили в третьем классе, сейчас в первом. За сорок минут урока у нас пять — семь переключений между форматами. Ребенок с чуть замедленным темпом обработки информации не успевает и выглядит невнимательным.

Раньше компенсацией был двор. Движение, свободная игра, ссоры и примирения без взрослого — отличная естественная терапия. Для гиперактивного ребенка движение — не баловство, а лекарство. Сейчас — продленка, английский, шахматы, а потом еще и домашку надо сделать. Движения стало в разы меньше. Перемены короткие, физкультура формальна.

И даже режим сна изменился. В девяностые и нулевые дети спали девять-десять часов, сейчас — семь-восемь.

Дети растут в теплице

Сегодня я вижу много эмоционально незрелых детей. Не глупых, не ленивых — просто незрелых. Они не умеют решать проблемы. Не умеют противостоять стрессу. Чуть что — слезы, агрессия, телефон, «я не буду». Это не потому, что они плохие. Просто у них не было опыта, где это нарабатывается.

Эмоциональная зрелость берется из свободной игры, из ситуаций, где ты сам договариваешься, терпишь, отступаешь, настаиваешь. Сейчас игра организована взрослыми, всё по расписанию, всё под присмотром. Фрустрацию гасят сразу, ждать не учат, скучать не дают. А скука — важнейший тренажер саморегуляции.

Ребенок растет в теплице, а потом вянет от первого ветра

Учитель заменил двор, семью и психолога

Учитель сегодня предоставляет образовательные услуги. В девяностые учитель отвечал за знание. Он стоял у доски, объяснял, ставил оценки. Ему не нужно было на уроке быть вовлеченным в каждого, потому что за спиной стояла вся система: семья транслировала «учитель прав», двор дошлифовывал то, что не доделала школа. За эмоции отвечала жизнь, а не учитель.

Сейчас от учителя требуют всего и сразу. Объяснить материал. Удержать внимание тридцати детей с разной зрелостью. Заметить выпавшего. Успокоить плачущего. Развести дерущихся. Поговорить с родителями. Заполнить документацию. Адаптировать программу под инклюзию. И при этом дать каждому то, что раньше давала среда: безопасность, предсказуемость, опору.

Парадокс: вовлеченность выросла колоссально, а реальная власть и опора упали. Раньше «сядь и работай» действительно работало, потому что за этим стояла среда. Сейчас ребенок смотрит и не понимает, почему должен. Мы говорим: «Школа должна, учитель должен». Это правда. Но учитель сегодня — последняя линия обороны между ребенком и средой, которая требует больше, чем он может дать.

Не поддержим эту линию — получим ровно то, о чем вы спрашиваете: половину класса, которой нужен тьютор. Потому что тьютор — это не про ребенка. Это про то, что учитель физически не может быть для тридцати детей тем, чем раньше для одного была целая среда.

Гены тут ни при чем

Ваш сын или дочь не стали другими только потому, что взрослеют в 2020-е, а не в 1990-е. Изменились не дети — изменились условия, в которых они растут.

1. Выживаемость. Современная медицина позволяет выхаживать детей, родившихся на сроках, которые еще несколько десятилетий назад оставляли гораздо меньше шансов на выживание. У части таких детей впоследствии могут возникать особенности развития и обучения. Поэтому сегодня в обычном школьном классе может быть больше детей с разными образовательными потребностями — и это тоже делает классы более неоднородными.
2. Родители. Вы много читаете о психологии и образовании, ходите к неврологу и другим врачам, задаете вопросы. Ваши родители часто не задавали — не потому, что не хотели, а потому, что не было информации. Это увеличивает число обращений.
3. Среда. Ребенок с небольшой уязвимостью — например, слабой рабочей памятью — тридцать лет назад мог справляться с повседневными и школьными нагрузками без заметных трудностей. Сегодня требования к детям изменились: информации и переключений стало больше, темп жизни вырос. Особенность осталась той же, но в более требовательной среде она может сильнее влиять на учебу и поведение.

Что с этим делать

Для начала — не ностальгировать. «Мы же сидели тихо» — не аргумент. Тихий ребенок не обязательно благополучный: отсутствие проблем на уроке еще не означает, что у самого ребенка всё было хорошо.

1. Начать со среды. Сон, движение, питание, экранное время, предсказуемый распорядок — на многое из этого можно повлиять уже сегодня. Иногда изменения в повседневной жизни дают больше, чем попытки сразу решить проблему медикаментами.
2. Не воевать с учителем. Лучше приходить не с «вы должны», а с «давайте подумаем, как сделать ребенку легче в этом классе». Учителю тоже непросто, поэтому союзник здесь полезнее еще одной претензии.
3. Просить у школы не особого отношения, а подходящих условий. Короткие и понятные инструкции, возможность переспросить, небольшие паузы на движение помогают не только детям с особенностями, но и всему классу.
4. Не бояться диагноза. Это не клеймо, а способ лучше понять, что происходит с ребенком и какая помощь ему нужна.