«Дети, я вас всех спасу»: учитель-зумер — о том, зачем он пришел в школу и сколько еще там выдержит

Тимур работает в школе второй год и уже уверен: всю жизнь он учителем не будет. Правда, уходить прямо сейчас Тимур не собирается — шутит, что, если кто-то захочет его уволить, «выносить придется вперед ногами». О проблемах школы он говорит открыто, даже когда это не нравится руководству. Мы записали его честный монолог о том, как выглядит школа глазами молодого учителя.

«Поступлю в первый вуз по дороге»

Помню, как завалил вступительные экзамены во ВГИК. И сказал себе: «Значит, поступать буду в первый вуз по дороге». И как раз за поворотом от ВГИКа был МГПУ. «Это же можно стать целым учителем — почему нет?» — подумал я и подал документы на русский язык и литературу.

На третьем курсе у нас началась практика. Тогда я понял, что это действительно мое.

Свой первый урок я вел в восьмом классе — нужно было рассказать детям про причастия, а я сам толком не помнил, что это такое

Но нам сказали: «Без вариантов, вставайте и преподавайте».

Дети сначала относились скептически к учителям-студентам, мы ведь выглядели почти как их ровесники. Помню, поставил тогда первые пятерки, одну из них — бунтовщику, у которого вообще никогда не было такой оценки, особенно по русскому языку. Дети такие: «Ничего себе! Вы реально пятерку ему поставили?» Ну а что я должен был поставить, если ребенок работал весь урок?

На четвертом курсе я уже начал работать учителем. В свою первую школу пришел буквально за две недели до 1 сентября. Сидел дома и резко осознал, что мне срочно нужна стабильная работа. Записался на собеседование в одну из школ — и меня сразу взяли, дали три пятых класса, еще и классное руководство хотели, но я вовремя остановился.

«И что я делать с ними теперь буду?» — думал я. На первом уроке я рассказал детям о себе, спросил, как они отдохнули летом. Ну и дал им сразу диктант.

«В школе было так: на вас всегда орут, вас отчитывают, вам говорят, что вы никакие»

Ко мне всегда после уроков приходят дети. Любые, даже те, у кого я не веду. Часто прибегают сплетничать. У меня был такой случай в прошлом году: девочка не могла влиться в коллектив, ходила одна, сидела всегда на последней парте. И вот я эту замкнутую девочку начал потихоньку втягивать в коллектив: она заходит в класс, я спрашиваю, как у нее дела, даю ей пятюню.

Сначала она, конечно, шарахалась от меня, а потом начала как-то доверять. Помню, раз пришла ко мне поговорить на перемене, когда никого не было, потом еще раз, потом уже зашла ко мне после уроков, как часто делают остальные дети. Оказалось, она очень хорошо рисует. Ну я ее одноклассникам рассказал, что с ними учится настоящая художница. Постепенно девочка влилась в коллектив и даже нашла себе подругу. Я после истории с этой ученицей понял, что хочу, чтобы дети знали: с учителем можно общаться, учителю можно доверять.

Когда я сам сидел за партой, у нас таких педагогов не было. В школе было так: на вас всегда орут, вас отчитывают, вам говорят, что вы никакие. Поднимут отличницу, поднимут двоечника и пошло-поехало: «Почему Настя может, а ты, Петя, нет?» Зумеры помнят, каково им самим было в школе, что нам такое отношение не нравилось, что нас мало кто защищал, мало кто поддерживал.

Мое поколение какое-то полубольное в этом плане. И когда оно приходит в школу, хочет закрыть в том числе и свои неразрешенные вопросы

Вот я и пришел в школу, как мать Тереза: «Дети, я вас всех спасу. У кого какие проблемы, у кого какие депрессии, у кого какие незакрытые гештальты — это ко мне».

В этом году я перестал так делать: если ребенок захочет, сам подойдет и расскажет. Меня постоянно спрашивают: «А чей вы классный руководитель?» А я ничей, потому что взять классное руководство — добровольно отказаться от личного времени. Когда ты классный руководитель, ты должен следить, что дети делают вне школы, должен заполнять кучу бумажек.

«Там Петя где-то тетрадь оставил, побегайте по школе, поищите», — родители не понимают, что классный руководитель не должен следить за каждым ребенком так, будто это его собственный. Сейчас классный руководитель — это просто раб. Грубо, но как есть.

Мне нравятся классы, у которых я преподаю, там прекрасные дети и в целом адекватные родители, но у нас такая система, что в шестом классе все классы меняются — может поменяться и руководитель, а в седьмом руководители уже меняются обязательно.

«Дети кричали, что у них отваливаются руки после моих уроков»

Первое время мне казалось, что меня быстро уволят из школы. Недоверие к молодым педагогам очень чувствуется. Родители уверены, что мы ничего не знаем. Принято считать, что только более возрастной учитель может дать что-то детям. Но по факту, как я замечаю по тем учителям, которые меня окружают (я не говорю, что это именно в моей школе), это не так.

Как минимум потому, что эти учителя работают по своим уже расписанным планам и не меняют их. Как максимум — они уже не проникаются эмоционально к детям, не стремятся к результатам. Им часто совершенно всё равно. Зато дисциплина на уроках — ведь их дети действительно боятся.

Есть и мои ровесники, которые приходят в школу, чтобы им просто платили деньги. Они свои уроки покупают где-то в интернете или создают через нейронку (но разве так только зумеры делают?). Я все-таки вижу, что молодые учителя должны буквально доказывать родителям, что имеют право на существование, что могут дать детям намного больше, чем они ожидают.

В первые два месяца моей работы вопросов ко мне было очень много, но сейчас все вроде как успокоились

Я постоянно даю детям диктанты, сочинения. И никаких тестов. Мы пишем. Дети первое время ходили и кричали, что у них отваливаются руки, а я всё равно продолжал писать с ними по 45 минут.

На одном из первых собраний родители подходили ко мне и говорили, что хотели сначала вообще выгнать меня из школы: «Вы молодой. Что вы можете дать нашим детям?» А потом они увидели, как много дети пишут, в том числе работ, за которые я не ставлю оценки, но при этом проверяю и пишу подробные комментарии. Родители увидели, что я гну такую «советскую» линию, а это, кажется, единственное, чего они хотят.

Раньше детей не готовили с 5-го класса к экзаменам в 9-м классе, а все контрольные, письменные работы не сводились к выбору правильного варианта ответа. Сейчас такие тесты очень распространены. Есть, например, цифровые домашние задания, которые дети должны выполнять на оценку. Глупость несусветная. В итоге никто и не умеет пользоваться знаниями, все умеют решать тесты.

На прошлой неделе писал со своими ребятами сочинение по картине, и я в начале урока сказал им, что знаю: с начальной школы они привыкли писать сочинение по клише, но мне эта шаблонность вообще не нужна. Они смотрели на меня полушокированным взглядом, потому что не могут вот так без подготовки написать сочинение не по шаблону. Раньше-то они выполняли работы, в которых вообще не было их мыслей.

И вот постепенно дети учатся высказывать свое мнение, иногда очень необычным способом. Как-то, например, я читал сочинение по литературе, в котором нужно было ответить, в чем смысл прочитанного рассказа.

И мне ученик пишет: «Смысл рассказа в том, что есть человек говно, а есть хороший. И главное — не быть первым»

Я когда это прочитал, сначала думал, что дело в почерке и там что-то другое написано, а потом понял, что мне не показалось.

Еще проходили с учениками подвиги Геракла, у меня один написал сочинение о том, как Геракл помог Артуру Пирожкову. Ребенок старался, даже рисунок сделал. Я рассказал об этом в соцсетях, но видео в итоге пришлось удалить: его увидел Артур Пирожков и заблокировал меня. Кстати, сейчас проверю, как там дела… О, разблокировал!

«Сейчас точно поставлю два, потом будешь бегать!»

У меня есть ученик — легенда, которую я буду помнить всю жизнь. Он, с одной стороны, бунтарь, с другой — очень умный. Когда он в очередной раз сорвал мой урок, я дал классу диктант и думаю: «Ну я прям да-а-а-а-а-л. Сейчас точно поставлю два, потом будешь бегать!»

И что вы думаете? Он пишет диктант. Не передать, с каким я воодушевлением беру эту работу, начинаю читать — и понимаю, что в ней нет ни единой ошибки. Он сидит передо мной за первой партой. Я понимаю, что работа несписанная. Перечитал текст два или три раза, посмотрел чуть ли не с лупой каждое слово, хотел даже к почерку придраться, но остановил себя: если я поставлю четыре, то просто что-то из пальца высосу. Не к чему придраться. Он потом придет и скажет, что это несправедливо, — и будет прав. Я поставил пять.

И помню, он потом подходит и говорит: «Ну что, не удалось мне оценку занизить?» — настолько хорошо он всё понимает. «Да, не удалось. Всё, иди отсюда», — так он меня переиграл и уничтожил. Но потом я двойку все-таки поставил — на литературе надо было выучить басню Крылова, он не выучил, прочитал с интонацией: «Пепе, шнейне, фа, втфа». Ну тут я уже поставил ему за артистизм пять, а за отсутствие басни — два.

Когда я на третьем месяце работы написал заявление на увольнение из-за того, что не получалось нормально совмещать работу в школе с университетом, этот ученик, кстати, его порвал. Так он меня остановил.

«Дети воспринимают работу по учебнику как наказание»

Я не даю детям большие домашние задания, но при этом многие и на небольшие забивают. И родители детей не контролируют (а это в 5-м классе, мне кажется, ред-флаг). Я не вызываю детей к доске — от этого обычно рушится дисциплина, да и мы справляемся так.

С учебниками тоже есть проблема: сейчас в одном классе могут быть учебники разных проектов, разного издания. И в этих разных учебниках, естественно, разный порядок тем, упражнений. То есть я должен еще побегать по классу, проверить, у кого какой учебник, на какой странице надо открыть книгу.

Но я не хочу на это тратить время. Что это за учебники: все примеры — из достаточно сложной литературы, правила разбросаны по разным страницам, задание может быть расписано на пять строчек так, что дети его не понимают.

Некоторые дети в прошлом году воспринимали работу по учебнику как наказание. Если они начинали себя плохо вести, я им диктовал упражнения из учебника и ни на какие вопросы не отвечал. И они потом прибегали и говорили: «Давайте только больше не будем работать по этому учебнику».

В соцсетях я постоянно ною, что устал от школы и больше не могу. Каждый раз, когда слышу звонок на первый урок, в голове одна мысль: «Господи, я в школе. Я работаю в школе». Казалось бы, летом можно наконец отдохнуть от всего этого. Но нет: я сел и расписал уроки на весь следующий год — буквально каждый. Зато теперь во время учебного года никакой муки: открыл план и пошел преподавать.

«Я верил, что учителя в школах зарабатывают очень много»

В это, возможно, трудно поверить, но, когда я устраивался в школу, был уверен, что учителя хорошо зарабатывают. Смотрел на коллег: все прилично одеты, у кого-то дорогие вещи. Думал: ну отлично, сейчас начну работать, накоплю на квартиру, потом куплю машину, буду на Мальдивы летать. В общем, планы на учительскую зарплату у меня были большие.

Честно, на протяжении четырех лет, пока не устроился работать в школу, я был убежден, что у меня будет, по крайней мере, хорошая зарплата. В итоге, когда я устроился и увидел, как всё на самом деле, немножечко пересмотрел затраты своих сил на школу. Установил для себя четкие границы: что я точно должен делать за эту зарплату, а что делать точно не должен.

В этом году мне повезло: зарплата будет чуть повыше. А нагрузка такая же — 24 часа. Я сейчас немножко успокоился и не говорю каких-то высоких речей о том, как у нас всё плохо и как нужно что-то менять. Меня, наверное, немного полюбила администрация: ко мне никто не придирается, со мной все здороваются, в целом относятся уважительно.

В первый месяц работы я прямо чувствовал, как на меня все смотрят. Я знаю, что делали ставки: через несколько недель я уволюсь. Ко мне подходили другие учителя:

— Ой, вы увольняетесь, как жалко.

— Я не увольняюсь!

— А слух идет такой.

В этом году всё как-то поменялось, поэтому во мне стало меньше яда в отношении образования.

«Учителей постоянно принижают. Почему тогда мы должны быть для всех обликом морали?»

Я человек с самоиронией. Те, кто знают меня лично, подтвердят, что я умею посмеяться над собой. Например, когда мне дарили подарки на 23 Февраля, говорил: «А чего не на 8 Марта?»

Я понимаю, что выгляжу нетипично для всего этого современного стереотипного мира. Понятно, что физруком я бы точно не был, трудовиком — тоже. Внешне я вообще не очень похож на человека, которого привыкли представлять учителем. Я не люблю одеваться по каким-то стандартам. И не потому, что хочу, чтобы другие на меня обращали внимание, а потому, что не хочу быть частью всего серого, монотонного, скучного.

Мы и без того склонны к какой-то депрессии, я же пытаюсь от этого уйти, хотя не всегда получается. В школу я не ношу какой-то учительский костюм, постоянно прихожу в разной и любимой одежде и считаю, что детей тому, как стоит одеваться, должны учить родители — я не должен.

Учителей постоянно принижают, постоянно. Тогда вопрос: почему мы должны становиться обликом морали для всех? Как нам быть примером для детей, если, когда они приходят домой, слышат от родителей, какие учителя плохие. Или родители могут прийти разбираться перед уроками в школу, накричать на учителя: «Докажите!», «Обоснуйте!», «Вы не правы!». И это всё при детях.

Как мы при этом должны стоять на уроке и читать детям постоянные нравоучения? Они ведь нас всерьез уже не воспринимают

Так что я прихожу на работу, провожу уроки, даю детям знания, общаюсь с ними, поддерживаю, если это кому-то нужно, — и всё. Потом я ухожу из школы и живу своей жизнью. Всё равно всем не угодишь, а жить с постоянной мыслью о том, понравился ты кому-то или нет, я не хочу.

У меня был учитель математики Кирилл Николаевич Кириченко. Он преподавал мне в 10-м классе. И это был, наверное, и для меня, и для моих одноклассников первый молодой учитель, который приблизился к нам, ученикам. Мы видели в нем какой-то недостижимый идеал.

Он всегда был на вайбе, на позитиве, приходил на стиле, мог с нами пошутить, даже что-то язвительное кинуть, но потом, естественно, извиниться. И при всем при этом он был профессионалом своего дела и действительно учил. Когда я сам пришел в школу, держал в голове его образ как идеал, к которому надо стремиться. Но до тиктока мне далеко, туда даже не суюсь — буду выглядеть несуразно.

«Я лучше уволюсь, но буду говорить дальше правду»

Мне говорили, чтобы я закрыл свой блог, вызывали к директору, но я сказал, что не буду этого делать. Я лучше уволюсь, но буду говорить дальше правду.

Изначально у меня было 327 подписчиков — это была просто моя личная страница со времен школы. Я не планировал вести блог. И у меня никогда не было цели: сейчас приду в школу, начну вести блог и стану известным. Когда я поступал в театральный, я хотел популярности, хотел выступать, сниматься, хотел в кино. И я даже подумать не мог о том, что приду в школу и получу какую-то мини-известность.

Сначала я выкладывал короткие видео для моих близких, друзей, знакомых — о том, как у меня проходят дни в школе. Я просто ставил телефон, снимал какие-то смешные, позитивные моменты с уроков и иногда это выкладывал. Потом я выложил одно видео, которое залетело на два миллиона просмотров.

В моменте я понял, что на меня подписываются тысячи человек, смотрю — у меня уже десять тысяч. И тут я такой: опа-па. Мне сначала было страшно от внимания

Все стали считать мою страницу блогом. Но для меня блог — это когда ты специально снимаешь контент для подписчиков: какие-то веселые ролики, танцы под музыку. Мне это неинтересно.

Я использую свою страницу по-другому: обсуждаю с людьми разные темы, рассказываю о школе, показываю привычные вещи с другой стороны. Постепенно меня стали узнавать и за пределами соцсетей. Подписались люди из района, где я работаю, со мной начали здороваться ученики и даже родители детей, у которых я не преподаю.

И самое удивительное — у меня нет ни одного хейтера, тьфу-тьфу-тьфу. Было страшно, что люди, которые впервые меня видят, будут обсуждать меня вдоль и поперек: что мне не место в школе. Но единственное, что мне пишут, — что я очень худой, что мне нужно есть. Но это я и без других знаю. Почему-то многие считают, что имеют право говорить другим людям, как они должны выглядеть, как им питаться, что им нужно похудеть или набрать вес.

Раз в пару месяцев на моей странице может появиться какой-то залетный человек, который увидит мое видео и напишет что-нибудь неприятное. Но я понимаю, что у людей сложились ожидания, как должен выглядеть учитель: замкнутый монах. А тут я — такой, как есть.

Однажды ко мне пришел пятый класс, где у всех по итогам начальной школы были четверки и пятерки. При этом ученик, например, мог сказать, что звук [н] — «гласный, ударный». И таких пробелов было много. Я смотрел на это и не понимал: как можно четыре года учиться на четверки и пятерки и прийти в пятый класс с такими знаниями?

Я записал об этом видео — и тогда меня впервые вызвали к директору и напрямую попросили его удалить. Я после этого, конечно, выпал еще больше.

«Мой ребенок самый лучший, вы просто к нему придираетесь»

В 5–6-м классе дети еще только формируют представление о мире, и именно в этом возрасте учитель может многое в них заложить. Особенно учитель русского и литературы, которого они видят почти каждый день.

Были у меня ученики, которые из-за любого толчка сразу лезли в драку, начинали оскорблять в ответ: «Мы не терпилы, мы должны за себя стоять». И я полтора года пытался объяснить им: если ты не отвечаешь на каждый выпад, это не значит, что ты терпила. Наоборот, ты понимаешь, чего стоишь, и тебе не нужно каждый раз это кому-то доказывать.

Единственное, меня иногда пугают некоторые ребята — те, от которых ты не знаешь, чего можно ожидать. На этом уроке всё нормально, на следующем — избил девочку. И что я могу сделать? Я ничего не могу, я не психотерапевт. Хотя там он нужен на самом деле.

А родители говорят: «Мой ребенок самый лучший, вы просто к нему придираетесь. И вообще, не нужно лезть в нашу семью, мы сами знаем, как лучше». Когда такое говорят и пишут, я думаю: «Ну, пожинайте плоды».

«Всем было бы удобнее, будь я серой мышкой»

Я хоть и учу детей не сравнивать себя с другими, сам в последнее время этим грешу. Под давлением всей этой системы я действительно начал оглядываться на других, хотя раньше никогда такого не было. Понимаю, что нетипично выгляжу, нетипично веду свои уроки, может, как-то нестандартно мыслю для своих 22 лет. Вот мне дети сказали, что мне на вид 27. Ответил им, как они любят, мемом: «Спасибо, хорошо».

Но за время работы в школе я всё-таки начал смотреть на себя чужими глазами. Как-то даже рассказал в сторис о том, что мне стыдно говорить, что я учитель. Сейчас понимаю: нет, не стыдно, наоборот, я безумно этому рад.

По взглядам родителей, которые стоят у ворот школы, когда я прохожу мимо, понимаю: всем было бы гораздо удобнее, если бы на моем месте была какая-нибудь серая мышка.

Но пока здесь я. И если кто-то захочет меня уволить, то скорее придется вынести вперед ногами: если я вступаю в конфликт, то выигрываю либо я, либо никто

Но вообще сейчас учителю надо быть готовым к тому, что в любой момент придется взять и уволиться. Потому что, если родитель приходит и говорит: «Уберите этого учителя», школе иногда проще убрать учителя, чем спорить с родителем.

«Я еще не все шоколадки съел»

Даже когда я что-то делаю через силу — проверяю гору письменных работ или в десятый раз объясняю одну и ту же тему на уроке, — я всё равно понимаю, зачем мне это. Я хочу, чтобы дети что-то узнали, и пока это работает, мне не жалко сил.

А уйду я, наверное, тогда, когда устану биться об стену и пойму, что мне уже всё равно. Потому что дальше я превращусь в старую тварь, грымзу, которая всех гнобит и у которой дети стоят по струночке. Если дети начнут меня бояться, не любить мои уроки и думать: «Господи, опять русский», — значит, мне пора из школы.

На уроке иногда смотришь на ребенка и думаешь: ну как так? Ты только что сорвал мне урок, ничего не написал, я потратил кучу времени, чтобы привести тебя в чувство. А наступает перемена — и этот же ребенок подходит к тебе как ни в чем не бывало: «Будете шоколадку?» И что с ним делать?

На переменах они снова прекрасные дети-ангелочки, которые дают тебе шоколадки и рассказывают свои истории. Так что увольняться мне, короче, рановато — я еще не все шоколадки съел

Все эти посты, где я пишу: «Всё, школа надоела, больше не могу», — просто сиюминутные мысли. Я их куда-то во Вселенную отправил — и мне уже легче. А потом читаю комментарии и сообщения от других учителей и понимаю, что я такой не один: все сидят и считают, сколько пятниц осталось до мая.

Не думаю, что проработаю в школе всю жизнь. Сколько еще — не знаю, может, и лет десять. Но когда пойму, что себя здесь уже изжил, уйду. У меня есть коллега со стажем 50 лет. Я вообще не представляю, как это возможно: полвека каждый день приходить в школу и отдавать ей столько сил.

Я своим коллегам говорю: «Если вдруг перевалю за десять лет в школе, напомните, что мне пора увольняться». Всё-таки хочется пожить и какой-то другой жизнью. Например, поселиться где-нибудь в лесной хижине с длинношерстной таксой и писать книги. В общем, в будущем я вижу себя примерно как Джонни Депп в «Тайном окне».

Но, кстати, поработав в школе, я понял, что в кино уже не пойду. Мне и здесь хватает театральщины: какое бы у тебя ни было настроение, выходишь к детям — и должен вести урок. Тебя могут все бесить, ты можешь быть уставшим, но начинается урок — и ты уже не можешь просто сидеть с недовольным лицом.

А еще школа очень сильно выматывает общением. Весь день вокруг тебя люди: сначала едешь в переполненном метро, потом дети, коллеги, родители. Поэтому, когда я выхожу из школы, мне уже никого не хочется видеть. Вообще никого.

Прихожу домой и говорю: «Не трогайте меня, пожалуйста, хотя бы час. Можно?» Сажусь на кровать, залипаю в стену и постепенно прихожу в себя.

Ссылка в начале текста — на блог Тимура в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).