Почему мы боимся говорить с детьми о смерти

Когда речь заходит о смерти, многие родители стараются поскорее перевести разговор или вообще не поднимать эту тему при детях. Нам кажется, что так мы защищаем ребенка от тревоги и тяжелых переживаний. Постоянный блогер «Мела» Жанна Иоффе рассуждает о том, почему тема смерти стала почти запретной и действительно ли молчание помогает сохранить ребенку детство.

Иногда мой муж напоминает мне, что любой человек смертен. А я автоматически в ответ бросаю «тьфу-тьфу» и требую не напоминать мне об этом. Но откуда, собственно, такое упорное стремление замалчивать тему и откладывать решения, с ней связанные? И почему мы так боимся говорить о смерти с детьми?

Первое, что приходит в голову, — избегая темы смерти, мы оберегаем детей от трудностей, дабы сохранить их детство. Нам кажется, что так мы спасаем их от психологических травм.

Если же проанализировать причины нашего стремления табуировать тему, окажется, что мы — лишь часть системы, которой выгодно, чтобы наши дети как можно дольше оставались… детьми.

Почему мы не говорим о смерти

Как это было раньше

Еще около ста лет назад дети с раннего возраста сталкивались с жизнью такой, какая она есть. Болезни, тяжелый труд, смерть близких не прятали от них и не превращали в запретные темы — всё это было частью повседневности.

Ребенок довольно рано включался в жизнь семьи: помогал взрослым, работал, брал на себя ответственность, понимал ценность времени и конечность жизни. И, как любили говорить про таких людей позже, «гвозди бы делать из этих людей» — настолько крепкими, выносливыми и взрослыми они вырастали.

Что происходит сейчас

Последние 20–30 лет мы наблюдаем совсем другой подход к детству. Ребенка стараются как можно дольше ограждать от сложностей, ответственности и неприятных тем. Из участника жизни он постепенно превращается в объект постоянной заботы и контроля.

Во многом это связано с тем, что изменились ритм жизни и представление о взрослении. Люди стали жить дольше, позже выходить на пенсию и оставаться активными даже в 60–70 лет. В таких условиях и границы детства постепенно сдвигаются: учеба растягивается, а момент выхода во взрослую жизнь откладывается.

Когда я преподавала в Италии, среди моих учеников были 19-летние школьники, которые встречали совершеннолетие за партой и при этом всё еще воспринимались скорее как дети.

Миф о «защите от травм»

Я убеждена, что в культуру, воспитание и образование постепенно внедряется установка о том, что с детьми не стоит говорить о смерти, потому что это якобы слишком тяжелая тема для них. Но на деле такое стремление оградить ребенка от сложных разговоров делает будущих взрослых менее подготовленными к реальной жизни и более инфантильными.

Инфантильность — это просто следствие такой изоляции. Не зная о смерти, ребенок не ждет ее, не готовится к потерям, не осознает ценность момента и не создает смысла жизни.

Кстати, именно об этом размышляет сериал «В лучшем месте» (очень советую посмотреть) — имеет ли человеческая жизнь ценность и смысл, если в конце нет смерти. И здесь невозможно не вспомнить фразу Булгакова из «Мастера и Маргариты» о том, что человек «внезапно смертен»:

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

Вкупе с финансовым благополучием и относительной стабильностью мы получаем индифферентных «взрослых» без какого-либо смысла жизни и интереса к ней.

И тогда получается, что задача родителей — не ограждать ребенка от любой тревоги и сложности, а постепенно готовить его к реальной жизни. Не выращивать беспомощность, а давать опору, внутреннюю устойчивость и понимание того, что мир бывает разным.

Поэтому разговоры о смерти, болезнях, неудачах и последствиях — это не попытка отнять у ребенка детство. Скорее это та самая прививка взрослости, которая однажды поможет ему крепче стоять на ногах и не рассыпаться при первой встрече с реальностью.

Обложка: © Питер Клас. Натюрморт Vanitas с автопортретом в стеклянном шаре. Германский национальный музей, Нюрнберг