Как помочь Чацкому и Фамусову услышать друг друга, а Обломову — начать бегать по утрам: 5 правил хорошей обратной связи

Многие истории русской классики сложились бы совсем иначе, научись ее герои просто… разговаривать друг с другом. Перед 1 сентября вместе с доктором психологии Викторией Шиманской рассказываем, как хвалить и критиковать школьников, на примерах Раскольникова, Обломова и других героев классической литературы.

Оценивать личность, а не действия — плохая идея

Вспомните: «Обломов» начинается с того, что Илью Ильича посещают гости, которые не понимают, почему герой такой меланхоличный и безынициативный. Тарантьев вообще прямо называет героя лентяем:

Лентяй ты, лентяй! Пропадешь, брат, Илья Ильич

Конечно, такие оценки вообще никак не помогают Обломову разобраться в себе и начать менять что-то в жизни. Но что, если вместо того, чтобы называть Обломова лентяем и мечтателем, люди попытались бы поговорить с ним о его конкретных действиях? Например:

Дружище, ты безвылазно сидишь дома уже который день. Не встаешь с дивана, не выходишь в свет. Мы о тебе волнуемся. Может, обсудим, почему тебе ничего не хочется делать?

Как это работает с детьми

Ребенок очень легко превращает слова взрослого из описания ситуации в описание себя. Есть огромная разница между «ты не сделал домашнее задание» и «ты лентяй». Первое сообщает о поведении, которое можно изменить. Второе — об идентичности.

Особенно опасны фразы вроде «у тебя нет математических способностей». Ребенок получает готовое объяснение будущих неудач: зачем прикладывать усилия, если причина во мне самом и изменить ее невозможно?

Но и позитивные ярлыки работают по тому же механизму. «Ты у нас математик» кажется прекрасной фразой, пока ребенок однажды не получает двойку. Тогда страдает уже не результат контрольной — под угрозой оказывается идентичность.

Поэтому полезная формула обратной связи: факт — эффект — следующий шаг.

«Ты не подготовил две части проекта. Из-за этого команда не смогла закончить работу. Что можно сделать сейчас и как избежать этого в следующий раз?»

Задайте вопрос вместо того, чтобы дать ответ

Раневская и Гаев из «Вишневого сада» на самом деле мало отличаются от детей. Когда к ним приходит Лопахин и предлагает конкретный план спасения сада — разбить землю на дачные участки и отдать их в аренду под дачи, — они какое-то время сомневаются, но сдаются и принимают предложение. А потом от него страдают.

В пьесе у Лопахина, конечно, есть корыстный интерес, связанный с садом. Но что, если он действительно хотел бы помочь старым хозяевам сада и дал бы им не рыбу, а удочку? Например, поговорил бы с ними в таком тоне:

Как вы думаете, что произойдет с имением, если ничего не менять? Какие варианты вы видите, чтобы сохранить его и при этом расплатиться с долгами?

Как это работает с детьми

Между «услышать мысль» и «построить ее самому» есть огромная разница.

Это особенно хорошо видно, например, на уроках литературы. Если после чтения произведения учитель сообщает: «Автор хотел сказать вот это», ребенок получает ответ, но лишается самого ценного — возможности заметить противоречие, сформулировать свою гипотезу, услышать другую точку зрения, изменить собственную.

То же самое происходит с поведением. Фраза «ты поступил ужасно, больше так не делай» может обеспечить временное послушание. Но она практически не тренирует способность самостоятельно анализировать собственный поступок. Поэтому вместо готового вывода и выговора полезнее задать эти пять вопросов, к тому же важна еще и интонация, с которой они будут сказаны:

• Что произошло?
• Что ты хотел получить?
• Что получилось на самом деле?
• Как это мог увидеть другой человек?
• Что бы ты сделал иначе сейчас?

Просто послушный ребенок задает себе вопрос: «Чего хочет взрослый?» Саморегулирующийся ребенок постепенно учится спрашивать: «Что происходит, к чему ведут мои действия и какой выбор я хочу сделать?»

Избегайте необоснованной похвалы

Сцена, которую часами разбирают на уроках литературы: Стародум проверяет знания недоросля Митрофана и задает ему базовые вопросы по основным школьным предметам. Тот ничего внятного сказать не может, зато учителя и Простакова вовсю его нахваливают.

Но что, если учителя реально заботились бы об образовании Митрофана? Могли же они, например, сказать:

Митрофан, фантазировать у тебя получается хорошо, но давай вернемся к истории — в ней пока есть пробелы, над которыми нужно поработать

Как это работает с детьми

Проблема не в самой похвале, а в том, куда мы направляем внимание ребенка.

Фразы «ты гений», «ты самый умный», «ты лучший» вроде бы должны повышать самооценку, но нередко делают ее более хрупкой: теперь ребенку важно не столько учиться, сколько постоянно подтверждать полученный статус.

При такой «фиксированной» похвале возникает несколько рисков.

• Во-первых, страх ошибки: если я умный, то сложная задача опасна, потому что может доказать обратное. Поэтому ребенок начинает выбирать не то, что интересно, а то, что гарантирует успех.
• Во-вторых, появляется зависимость от внешней валидации. Ребенок привыкает спрашивать не «Мне понравилось?», «Я доволен?», «Что я понял?», а «Мама довольна?», «Учитель поставит пятерку?».
• В-третьих, «ты лучший» всегда предполагает сравнение. Значит, рядом должен существовать кто-то, кто хуже. Так мы незаметно переводим развитие ребенка из системы «я расту относительно себя» в систему «моя ценность определяется моим местом среди других».

Что можно делать вместо этого:

• Хвалить через описание: «Я вижу, ты три раза переделывал этот фрагмент и нашел решение».
• Подпитывать интерес: «А чем ты сам здесь больше всего доволен?»
• Отражать процесс: «Похоже, сначала было сложно, но ты попробовал другой способ — и получилось».

И очень важный принцип: не надо каждое действие ребенка превращать в оценку. Иногда лучшей реакцией на детский рисунок будет не «Какая красота!», а «Расскажи мне про него».

Пользуйтесь «методом сэндвича»

В «Преступлении и наказании» Раскольников пишет статью, в которой излагает свою теорию об обыкновенных и необыкновенных людях. В ней он приходит к выводу о том, что исключительным личностям (ну вы помните — Наполеон, Магомед, Ликург) можно простить преступления, если их цели оправдывают средства. А потом принимает решение убить старуху-процентщицу.

Позже, в разговоре с Раскольниковым, следователь Порфирий Петрович критикует ее содержание. Но что, если бы еще до убийства Раскольникову встретился какой-нибудь критик-философ, который честно поговорил бы с ним о его теории и попытался бы понять ее, даже высветить хорошие ее стороны? Ну, скажем, в таком тоне:

Родион Романович, прочел статью. Я почувствовал, что она рождена из сочувствия к людям. Правда, вот эта часть, где вы говорите, что люди делятся на «низших» и «имеющих право», мне показалась спорной. Впрочем, вы так интересно об этом пишете, что мне было бы очень любопытно вместе обсудить вашу теорию.

Как это работает с детьми

Классический «сэндвич» выглядит так: позитивное наблюдение → корректирующая обратная связь → позитивное завершение.

Например: «У тебя очень сильное начало текста. В середине пока трудно проследить аргументацию — попробуй добавить два перехода между абзацами. Но сама идея действительно интересная, ее стоит развивать».

Такая структура помогает принимать обратную связь, потому что критическое замечание перестает восприниматься как глобальный вердикт «я плохой». Человек видит более полную картину: что уже работает — что требует изменения — на что можно опереться дальше.

Но тут тоже может возникнуть проблема — часто дети начинают быстро считывать ритуал: сейчас скажут что-нибудь хорошее, потом настоящее плохое, потом опять что-нибудь хорошее. Тогда позитивная часть обесценивается.

Поэтому к классическому «сэндвичу» важно добавить принцип «опора — зона роста — действие»: вот это получилось — вот здесь пока не получилось — вот что можно попробовать следующим шагом. Хорошая обратная связь не должна просто сообщать человеку, что он сделал неправильно. Она должна помогать сделать иначе.

Не обесценивайте чужой опыт, потому что ваш опыт был другим

В «Горе от ума» Фамусов на протяжении всего действия пьесы пытается убедить Чацкого, что именно опыт его предков — единственно верный:

Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, как делали отцы?

Вы помните, чем это заканчивается — Чацкий рвет отношения с Фамусовым, обществом и уезжает в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов. Но что, если Фамусов попытался бы договориться с Чацким без обесценивания:

Александр Андреевич, я понимаю, почему вам многое в нашем укладе кажется устаревшим. Вы много где побывали и видели, как живут другие люди. Мне привычнее то, чему меня учили старшие, — и, признаюсь, я не готов от всего этого отказаться. Но давайте разберемся: что именно вы считаете неправильным и почему? Может быть, в ваших взглядах есть то, чему и мне стоит научиться?

Как это работает с детьми

Собственный опыт для нас психологически обладает особым весом. Мы пережили его сами, поэтому мозг воспринимает его не как одну из возможных моделей мира, а часто как объяснение устройства мира в целом.

Отсюда:

• «Вот мы в твоем возрасте…»
• «Нас никто не спрашивал…»
• «Моя бабушка воспитывала пятерых…»

Но ребенок слышит совсем другое. Взрослый говорит: «У меня есть жизненный опыт», а подросток может услышать: «Твой опыт сейчас неважен». Для подросткового возраста это особенно чувствительно, потому что именно в это время формируется автономия ребенка. Часто чем сильнее подросток чувствует давление и ограничение автономии, тем сильнее он сопротивляется самому требованию — иногда даже разумному. Поэтому опыт взрослого гораздо эффективнее работает не как аргумент власти, а как материал для размышления.

Не «Я в твоем возрасте никогда так с родителями не разговаривала», а «У меня в твоем возрасте была похожая история. Я тогда поступила вот так и потом поняла вот это. Не уверена, что тебе подойдет мой вариант. А ты как видишь свою ситуацию?».

Реклама. ПАО Сбербанк ИНН 7707083893. erid: 2W5zFJ4g2gZ