«Я опасна для своего ребенка». История мамы, которая пережила послеродовой психоз

Рита (имя изменено) сама написала на почту «Мела» с просьбой рассказать читателям о послеродовом психозе — расстройстве, о котором всё еще мало информации в интернете. Мы публикуем эту историю, потому что, если бы Рита или ее близкие знали о болезни раньше, ее семья могла бы избежать многих страшных последствий.

«Я просто держу ребенка у груди и плачу»

— Я родила! Всё супер!

Записываю кружок подружкам о том, что у меня всё классно. На самом деле роды прошли не так, как я бы хотела, тем более после замечательной, очень-очень счастливой беременности.

В беременность я чувствовала себя в прайм-эре: кожа супер, фигура супер. Я постоянно наряжалась, муж не мог на меня наглядеться, люди на улицах смотрели вслед с восхищением. Мне казалось, что роды пройдут легко, естественно, потому что ни у кого из моей семьи никогда не было никаких проблем.

Но сперва у меня никак не начинались схватки, а потом отошли зеленые воды — это опасно для ребенка. В меня очень многое вкачали: окситоцин, антибиотики и эпидуральную анестезию. Все говорят о физической боли при родах, но я мучилась из-за психологического давления. Меня подключили к аппарату КТГ, чтобы наблюдать за состоянием ребенка, и я 18 часов пристально следила, чтобы сердце моего ребенка билось.

После родов я чувствую огромное облегчение: слава богу, дочка жива, с ней всё хорошо. Повезло, что всё это время рядом со мной был муж: кажется, он переживал еще сильнее, чем я. Но вот ребенок родился, муж ушел на работу, я осталась в роддоме одна с малышкой — и вдруг стало очень тяжело и тревожно. Дело в том, что мы живем в Европе — переехали сюда несколько лет назад: медсестры общаются со мной на местном языке, который я пока плохо знаю. И самое главное — у меня не хватает молока.

Я не понимаю, как кормить ребенка, как его успокаивать, как менять памперс — всё это наваливается снежным комом

В теории я во всем отлично ориентируюсь. Я тщательно готовилась к материнству: прошла очень много курсов, прочитала миллион книг про детей. На практике всё гораздо тяжелее: я не справляюсь, и у меня начинается паника. Из роддома выписывают уже на второй день после родов, а я абсолютно не готова. Что за несправедливость? У меня еще не наладились гормональный фон, грудное вскармливание, психологическое состояние. Честно говоря, я даже не отдаю себе отчет, было ли рождение ребенка моим решением или желанием моих родителей.

Муж и друзья встречают меня в день выписки, дома ждет сюрприз: муж купил шарики, цветы. Но в машине меня уже всю трясет. Хорошо, что вечером прилетит моя мама. Она останется с нами на десять дней, чтобы помочь с ребенком. Я жду ее как Спасителя. Все три часа, пока муж встречает маму из аэропорта, я просто держу ребенка у груди и плачу. Всё очень плохо.

«В принципе, мне вполне нормально без сна и еды»

— Грудное вскармливание гораздо легче, чем искусственное. При искусственном нужно покупать смеси, разводить их, кормить по ночам из бутылочки. А так ты суешь ребенку грудь и продолжаешь дальше спать. Первые две недели твоя задача — смотреть сериалы и кормить ребенка. Просто восстанавливайся, расслабляйся и отдыхай.

А я не могу расслабиться и отдохнуть. Мама, подруги, женщины в местных чатах для мам говорят, что ГВ — это очень-очень легко. Но молоко появляется, когда женщина спокойна, а я в постоянном стрессе, потому что молока мало, — замкнутый круг. Я не могу спать, когда кормлю ребенка: у меня небольшая грудь, и мне приходится напрягаться. Только много времени спустя я пойму, что в таких случаях нужно переходить на искусственное вскармливание и не нервничать. Но сейчас из-за постоянных переживаний, что ребенок останется голодным, я перестаю спать вообще. Я всегда следила за своим внешним видом, а теперь на всё забила. Я вся какая-то неумытая, непричесанная, повсюду вылезли ужасные прыщи.

Мама ушла погулять, а муж — покупать градусник для ванночки. Прихожу на кухню, чтобы что-то приготовить, но у меня ничего не получается. Я даже не могу понять, как стерилизовать бутылочки: пытаюсь, но ничего не выходит, настолько не работает мозг. На мои жалобы все отвечают: «Ты работала на трудной работе, а теперь не можешь справиться с таким простым делом?» А я не могу. Стою у раковины, смотрю на ребенка и думаю: «Всё идет не по плану. Я должна взять себя в руки. Сейчас я налажу ГВ, и всё будет хорошо», — но руки трясутся.

Когда мы гуляем с коляской, мир вокруг выглядит черным: почему-то все люди смотрят на меня враждебно. Кто-то звонит по телефону, и из иностранной речи я разбираю только слова «мама» и «ребенок». Откуда они знают, что я родила?

— Мне сейчас позвонили с левого номера и сказали о ребенке. Что-то происходит, кто-то следит за мной.

Мама и муж не придают значения моим словам. Я пишу в чат для мам, и мне объясняют, что это всего-навсего патронаж. Я не знала, что к нам должна прийти патронажная сестра. Лучше бы она не приходила.

— Почему вы до сих пор не знаете язык? Почему я вынуждена общаться с вами по переводчику?!

Какая-то строгая, совсем недружелюбная женщина, которая сразу на меня наезжает. Она выдает кучу информации об уходе за ребенком, но я уже в таком стрессе, что не могу ее воспринимать.

— Вы должны быть с ребенком 24/7. Сейчас важно наладить грудное вскармливание, вы вообще не можете никуда выйти из дома.

Я в шоке. Мне предстоит решить миллион бюрократических вопросов, оформлять документы для дочери. Мама уезжает уже через несколько дней, мужу я не могу всё сразу поручить, к тому же я привыкла сама всё контролировать, а тут выясняется, что мне нельзя отлучаться от ребенка! Теперь я переживаю еще больше. Никакой помощи от патронажа. Только вред. Зато врач-педиатр общается со мной гораздо вежливее и спокойнее.

— Пожалуйста, объясните мне, как правильно кормить, как понять, что ребенок получает молоко.

— Если вы так сильно переживаете, можно считать количество памперсов.

Я считаю памперсы как заведенная: а ребенок точно писает каждые три часа? Спустя сутки теряю счет памперсам и паникую: ребенок недоедает, всё ужасно! Кажется, я уже не могу здраво мыслить, мне нужна помощь. Я должна вернуться в роддом, но мама и муж отказываются меня туда везти. Правильно, что я просилась в больницу: в таком состоянии нужна срочная госпитализация. Но ни я, ни близкие не понимают, что такое послеродовой психоз и как важно вовремя сориентироваться.

— Нужно докармливать ребенка искусственной смесью. Хотя бы по ночам, чтобы я поспала.

— Ты что? У тебя же всё в порядке с молоком. Ты придумываешь, загоняешь себя. Просто корми, и всё.

Мама и муж против смесей. Сначала я тоже была помешана на ГВ: начиталась, что очень важно кормить именно грудью, а не смесью, но так жить просто невозможно. Мне нужно хотя бы немного поспать. Прошу мужа последить за ребенком, а сама отключаюсь. Через час вскакиваю и вижу, что муж тоже спит, и тут же его расталкиваю:

— Почему ты не следил за дочкой?

— Она же спит! Что не так?

Как он мог уснуть? Мы не имеем права спать! А вдруг дочка задохнется? А вдруг с ней еще что-то случится? Должно быть круглосуточное дежурство

Я не сплю — совсем не сплю, абсолютно. Ребенок просит грудь буквально каждый час, ее нельзя не кормить по ночам. Мама спит со мной, чтобы помогать с дочкой, а муж — на диване в гостиной. Мама постоянно умоляет меня закрыть глаза, но этого не происходит. В принципе, мне вполне нормально без сна и еды. Всё, что я ем, — чай с орешками.

Под потолком над кроватью висят шарики — те самые, которые муж купил в честь выписки. Вдруг они искажаются, и на их месте появляются какие-то психоделические картинки. Я смотрю на них огромными широко открытыми глазами и физически не могу их закрыть. И лежу так до утра, не засыпая ни на минуту, вот уже девять дней.

«Если отлучусь хотя бы на час, дочка будет плакать, начнется катастрофа»

С каждой бессонной ночью мне становится хуже, но близкие не видят всего масштаба проблемы, потому что я всё время молчу. Моя речь стала сбивчивой и бессвязной: я даже не могу предложение из двух слов составить. Обычно я активничаю в соцсетях, но теперь совершенно никому не отвечаю. Друзья спрашивают мужа: «Куда пропала Рита?» Муж потихоньку замечает, что я в неадекватном состоянии, мама тоже волнуется, и они отвечают всем, что у меня послеродовая депрессия — по их мнению, самое страшное, что может быть. Пока они не знают, что послеродовой психоз гораздо страшнее.

— Мама, я не создана для ребенка. У меня ничего не получается. Наверное, это была ошибка.

— Ты же понимаешь, что ты уже родила? Ребенка обратно не засунуть. Что ты хочешь?

Мне кажется, что я могу отказаться от ребенка. Маму и мужа мой бред пугает, и они бьют тревогу. Муж просит о помощи мою подругу, и они вместе везут меня к психиатру.

— Рита, всё уже очень серьезно. Если мы сейчас не возьмем ситуацию под контроль, ты можешь закончить в психушке, а ребенок — с бабушкой и дедушкой.

— Да, я это понимаю.

А в голове стучит, что я уже ничего не способна изменить. Я абсолютно не контролирую свое состояние.

Еще одна проблема — психиатр. Казалось бы, женщина в возрасте, человек с большим стажем, и всё равно она не осознает, что со мной происходит на самом деле. Я в слезах объясняю ей, что не справляюсь: «Я не знаю, что делать с ребенком!» — но она просто ставит мне послеродовую депрессию, назначает антидепрессанты, «Ксанакс» для сна и отпускает домой. Прямо в заключении написано: «Прекратить грудное вскармливание и начать прием».

Но я не пью таблетки, потому что самое главное — грудное вскармливание, а с препаратами кормить грудью нельзя. Я не понимаю, как по-другому успокаивать ребенка, и держу ее на руках круглые сутки. Любой писк — сразу прикладываю к груди. Если отлучусь хотя бы на час, дочка будет плакать, мама не сможет ее угомонить, начнется катастрофа.

Именно поэтому я в ужасе, когда в больнице, куда муж привез меня для сдачи анализов, объявляют, что нужно прождать в очереди целых полчаса. Я выбегаю на дорогу, кричу: «Мне срочно нужно домой! Там ребенок голодный! Я должна срочно вернуться!» — и бросаюсь под машины. Мне как будто даже хочется, чтобы меня сбили. Муж ловит меня и бьет по щекам: «Рита, соберись».

— Рита так себя ведет, потому что не чувствует опоры! Она всё взвалила на себя, она перегружена!

— Это вы спите в одной комнате, я вообще не понимаю, что у вас там происходит!

Мама первый раз в нашей стране: естественно, ей сложно без знания языка и окрестностей. У нее накопилось раздражение. Видимо, ей надо обвинить кого-то во всем, что со мной происходит, и она нашла козла отпущения в лице моего мужа. Я разнимаю их посреди ночи: встаю между ними с ребенком на руках, чтобы они не побили друг друга. Груз ответственности давит еще мощнее: я должна заботиться не только о ребенке, но и о маме.

На самом деле муж готов помочь мне в любой момент, мама тоже за меня горой: она оборудовала место для переодевания, готовит, убирается. Через три дня она должна улететь, чтобы выйти на работу. Мама плачет, сильно переживает, но при этом успокаивает меня как может.

— Мы без тебя не справимся.

— Я же объяснила, как пеленать, как укачивать. Всё будет хорошо.

Мама думает, что после ее отъезда я осознаю свою ответственность и излечусь, но этого не произойдет. Когда она улетает, я даже не выхожу из комнаты ее провожать. Лежу и смотрю в одну точку затуманенными глазами, словно ничего перед собой не вижу. А потом клубочком валюсь на пол и рыдаю.

«Ты представляешь, что ты делаешь со своими родными?»

— Почему она до сих пор не пьет таблетки? Всё уже очень серьезно. Обязательно дайте ей таблетки и прекратите грудное вскармливание.

Муж еще раз позвал психиатра, и пришла та самая злая, страшная женщина, у которой мы были в прошлый раз. Странно, город огромный, почему именно она? Как она здесь оказалась? Почему-то я не смогла осознать, что муж просто позвонил в ту же клинику. Может, она ведьма? В любом случае она мне уже никак не поможет. Во время нашего разговора я не говорю ни слова, качаю головой и бьюсь в истерике. Боюсь, что меня заберут, но психиатр снова ставит мне депрессию и уезжает.

Мы выходим погулять с ребенком — за всё время я была на улице раза три. Чувствую какое-то просветление: надо разгрести все дела и убраться — все две недели после выписки в доме царил хаос. Пишу в заметке план из 20 задач и приступаю к работе. Позже я узнаю, что такие моменты просветления — тоже симптом: кажется, что человек стал абсолютно нормальным, а потом он снова проваливается в отчаяние и доходит до полной шизы.

— Я сейчас разберусь с этими долбаными документами для ребенка: ВНЖ, свидетельства, справки.

— Ты же не сможешь. Ты не соображаешь.

— Нет, я всё сделаю.

Всё рабочее место мужа завалено. Сгребаю кипу документов, смотрю на них 15 минут и вдруг начинаю рыдать.

— Ты не можешь?

— Нет, не могу.

Муж тоже плачет и звонит моей маме: они вызывают на помощь моего отца

Еще за несколько дней до отъезда мамы я начала выходить на балкон — живем мы на достаточно высоком этаже. Я опасна для своего ребенка: иногда выхожу туда с дочкой на руках, но меня останавливает муж.

— Перестань дурить. Что ты творишь? Ты представляешь, что ты делаешь со своими родными?

— Да, я понимаю.

Каждую ночь я стою перед окном и смотрю на бетонные блоки на стройке. Муж заставляет меня кормить дочку, но я опустила руки: лучше вообще ни к чему не прикасаться. Мне кажется, я должна прикончить мужа, чтобы он не помешал мне уйти из этого мира вместе с ребенком.

В последнее время муж запирал нас в спальне, чтобы я не могла никуда выйти. Он понимал, что что-то может случиться, но в этот раз забыл закрыть дверь. Иду на кухню, пью чай, в голове вращается мысль: «Другого выхода нет». Сейчас самый идеальный момент — мама уехала, папа прилетит только через несколько часов, а мужа мне почему-то не жалко. Мама много раз просила его открутить ручки от балконной двери, но он не успел — разве это бы помогло? Вот уже двадцать минут шатаюсь туда-сюда, смотрю на мужа, и мне кажется, что в руках у него блестит что-то колюще-режущее.

Мама верила, что я не смогу ничего с собой сделать из любви к семье. Они с мужем так и не поняли, что мне уже на всё плевать. Из меня как будто ушла вся любовь. Я абсолютно не испытываю страха — словно просто иду по твердой дороге. Последнее, что слышу перед тем, как решиться на самый страшный шаг, — плач ребенка. Дочка снова проснулась.

«Единственный человек, который меня винит, — это я»

— Мама, ты же уехала.

Узнав, что со мной произошло, мама обзванивала всех моих подруг, и все они говорили: «Хорони Риту. Ничего хорошего уже не будет». Все думали, что я умру, но на четвертый день в больнице я очнулась. После падения с высоты меня прооперировали и оставили в реанимации на две недели. Оказывается, ко мне приходил психиатр, и я рассказывала ему, что слышала какие-то голоса. Здесь ужасно: меня привязали к кровати из-за буйного поведения, медсестры достаточно грубо со мной обращаются.

Я единственная во всей палате, кто пришел в сознание, — остальные спят с какими-то трубками. В 13:00 на две минуты ко мне пускают маму: я жду этого момента, а спустя две минуты снова отсчитываю сутки до ее возвращения — и так каждый день. Я практически не сплю.

Когда всё случилось, муж проснулся из-за плача дочки. Он подумал, что я пью чай на кухне, сперва поменял ей подгузник и только потом увидел, что в квартире меня нет. Как был, в трусах и с ребенком на руках, он выбежал на улицу. Он нашел меня на асфальте — в ночнушке, всю в крови, потому что у меня сломались многие кости и лопнула селезенка. По его словам, я рычала, как зверь. Повезло, что мы жили прямо напротив больницы: ребенка забрала арендодательница, а нас с мужем — врачи. Ему тоже понадобилась медицинская помощь из-за сильной истерики. Сейчас он наконец-то пришел ко мне:

— Как мы заплатим за квартиру?

Я расспрашиваю его о бытовых задачах и ни слова не говорю о дочке. Муж каждый день приносит мне ее фотографию, но так и не дожидается, чтобы я захотела на нее взглянуть. Я уже не мать после того, что сделала. Так и говорю психиатрам:

— Я снова покончу с собой, у меня нет другого выхода. Всё, что я чувствую, — безысходность.

Спустя три недели семья принимает решение забрать меня домой. Врачи боятся держать меня в клинике: да, я всё еще совершенно не могу ходить, у меня повсюду переломы и швы, но они переживают, что я снова что-то сделаю. Например, выпью банку антисептика. Поскольку мне нужен постоянный уход, к нам приезжают мои родители и мама мужа.

В больнице мне поставили диагноз «психотическая мания» (послеродового психоза нет в классификации болезней). Муж быстро нашел психиатра: сперва на онлайн-сессиях я молчала, говорил только он, но потом призналась:

— Я не верю, что больна. Просто я слабая, я эгоистка.

Когда мне приносят дочку, я отворачиваюсь: «Я ничего к ней не чувствую, заберите ее обратно». Сон восстановился, речь стала более связной, но теперь я не могу даже смотреть на ребенка из-за огромного чувства вины.

— Рита, воспринимай это как несчастный случай. Представь, что ты попала в ДТП: надо восстановиться и продолжать жить дальше.

Ничего хорошего в моей жизни уже быть не может. Я застряла в точке, когда решила наложить на себя руки. Я совершила фатальную ошибку и хочу отмотать время вспять. Я понимаю, что это невозможно, и тогда просто отказываюсь жить дальше. Когда пытаюсь ходить на ходунках, постоянно заглядываюсь на опасные предметы. Но психиатр прописал мне антипсихотики и антидепрессанты, острая стадия психоза прошла, появился инстинкт самосохранения, а вместе с ним — страх смерти.

Никто меня не винит. Все вокруг повторяют: «Рита, тебя очень жалко, но ты вообще ни в чем не виновата»

Казалось бы, семья мужа могла наброситься на меня: «Посмотри, что стало с нашим сыном, ты сделала его несчастным», но ему, наоборот, говорили: «Когда Рита поправится, не вздумай ее ни в чем упрекать». Единственный человек, который меня винит, — это я.

И только когда я смогла найти женщин, которые пережили то же самое, я смогла поверить, что виновата не я, а болезнь.

Я нашла британскую организацию Action on Postpartum Psychosis, написала пост обо всем, что со мной происходило, и получила огромное количество откликов. Все — с похожими историями. Никто из нас не виноват, виновата только система, которая вообще не информирует о том, что такое бывает. Послеродовой психоз очень опасен: со второго дня, как я родила, и до попытки покончить с собой прошло буквально две недели. Никто ничего не успел понять.

Форум придал мне сил наконец-то последовать совету психиатра. Он говорил: «Единственное, что вам поможет, — наладить отношения с ребенком. Вы должны проводить время с дочкой, брать за нее ответственность». Я потихоньку привыкаю к ней, устанавливаю связь любыми способами: просто сижу рядом, читаю книжки (даже несмотря на то, что она пока их не понимает), обнимаю, целую. И с каждым моментом мне становится гораздо лучше.

Я искренне люблю своего ребенка и хочу, чтобы всё наладилось. Раньше я страдала от гипертревожности: начиталась книжек про осознанное родительство, установила повышенные требования к себе, а теперь у меня появился здоровый пофигизм. Я не могу всё контролировать, дочка не зависит всецело от меня. И да, она может питаться смесью.

Спустя два месяца после выписки из больницы родители улетели и забрали дочку с собой, чтобы муж мог заниматься моей реабилитацией, спокойно водить меня по врачам. За день до прощания мы сходили на фотосессию, и это был единственный счастливый момент с тех пор, как она родилась. Оставшись наедине, мы с мужем чувствовали себя так, словно не понимали, зачем мы нужны и что дальше делать. Я придумала себе задачу: искать новую квартиру, старая казалась слишком зловещей.

Сейчас мы приехали в Россию, чтобы я снова контактировала с дочкой. На самом деле я еще не до конца в норме: до сих пор принимаю таблетки, общаюсь с психиатром, хожу по больницам, а в моих костях стоят железные конструкции, и их через год нужно будет доставать — еще одна операция, после которой придется восстанавливаться. Но мне крупно повезло: врачи сомневались, что я снова смогу ходить, и я могла бы сейчас сидеть в инвалидной коляске. Бог дал мне второй шанс.

Психиатр Наталья Котовская — о послеродовом психозе

Что такое послеродовой психоз

Послеродовой психоз — одно из самых тяжелых расстройств, которые могут случиться с женщиной после родов. Это состояние не так известно, как послеродовая депрессия. При послеродовом психозе человек теряет связь с реальностью: появляются бред, галлюцинации, полная дезориентация.

Отдельного диагноза с таким названием в международных классификациях нет — чаще всего это оформляется как маниакальный или смешанный эпизод с психотическими симптомами в послеродовом периоде. Именно так и написали в выписке Риты: «психотическая мания».

Послеродовой психоз в первые дни может мимикрировать под тяжелую послеродовую депрессию. Женщина может жаловаться только на то, что «не справляется», скрывая от близких и врача первые бредовые мысли из-за страха или чувства вины. Именно поэтому диагностика на ранней стадии — это огромный вызов для любого врача.

Послеродовая депрессия встречается часто — примерно у каждой десятой-пятнадцатой женщины. При ней человек страдает, понимает, что ему плохо, и способен обратиться за помощью. Это тяжело, но поддается лечению без стационара.

Послеродовой психоз — редкость: один-два случая на тысячу родов. Он развивается очень быстро и намного опаснее из-за высоких рисков для матери и ребенка.

Какие бывают симптомы при послеродовом психозе

В истории Риты можно увидеть почти все классические признаки:

• Абсолютное отсутствие сна. Рита не «мало спала из-за ребенка», а не спала вообще девять суток подряд. Тотальная бессонница, которая не связана с тем, что ребенок плачет и мешает, — один из главных тревожных сигналов надвигающегося психоза.
• Нарастающая дезориентация. Рита не могла составить предложение из двух слов, стерилизовать бутылочку, разобраться с документами. Это признаки выраженного нарушения мышления, а не растерянность молодой матери.
• Бредовые идеи. Рите казалось, что незнакомые люди следят за ней, что психиатр — ведьма, что за ней наблюдают. Она видела искажения: шарики на потолке превращались в психоделические картины. В реанимации рассказывала врачу о голосах. Нарушения восприятия — это симптомы психоза.
• Мысли о том, чтобы уйти из жизни вместе с ребенком. При послеродовом психозе такие мысли — это не выражение отчаяния, а идея, вплетенная в бредовую структуру, которую человек воспринимает как реальный план.

Также до родов Рита описывает ощущение «прайм-эры» во время беременности. Это могло быть субклинической гипоманией.

Близким важно понимать: человек в психозе не осознает, что болен. Рита молчала, потому что ей казалось, что она просто «слабая» и «не справляется». Поэтому ориентироваться нужно не на то, что говорит сама женщина, а на то, что вы видите: непредсказуемое поведение, бессвязная речь, выраженная бессонница, «странные» идеи.

Почему при послеродовом психозе нужна срочная госпитализация

Послеродовой психоз — это экстренное состояние с высоким риском причинения себе или ребенку вреда с непоправимыми последствиями. При этом критика к своему состоянию практически отсутствует: женщина не понимает, что больна, и сама за помощью не обратится. И именно в стационаре пациентке могут быстро подобрать лечение, контролировать побочные действия и прием препаратов.

До госпитализации женщину нельзя оставлять наедине с ребенком, важно убирать из зоны доступа всё, чем можно причинить себе вред.

Могут ли быть рецидивы при послеродовом психозе и что делать, чтобы себя обезопасить

Риск рецидивов очень высокий — от 30 до 50% при следующей беременности. Если в основе лежит недиагностированное биполярное расстройство, цифры еще выше.

Это ни в коем случае не значит, что не нужно больше беременеть. Это значит, что к беременности нужно готовиться заранее вместе с психиатром: пересмотреть диагноз, обсудить профилактическую терапию, которую начинают сразу после родов, и заранее договориться о том, кто и как будет дежурить ночью, чтобы мать могла нормально спать, заранее обсудить вопрос грудного вскармливания.

У кого может случиться послеродовой психоз

Любая женщина теоретически может столкнуться с послеродовым психозом, но есть факторы, которые резко повышают вероятность. Главный из них — биполярное аффективное расстройство в анамнезе: при нем риск возрастает до 20–50%.

Также важны: предыдущие эпизоды послеродового психоза, аналогичные случаи у ближайших родственников, тяжелые роды с осложнениями — как раз то, что пережила Рита. Также депривация сна — это мощнейший триггер психоза у биологически уязвимых людей.

Почему важно говорить о послеродовом психозе

Рита проявила огромное мужество, рассказав о том, через что она прошла, открыто и без прикрас.

Послеродовой психоз — это не слабость характера и не клеймо. Это серьезное заболевание, такое же, как инфаркт или аппендицит: оно случается не потому, что человек что-то сделал не так, и точно так же требует срочной медицинской помощи. Ни одна женщина не виновата, что заболела.

Если бы Рита или ее близкие знали о таком расстройстве заранее — возможно, ситуация сложилась бы иначе. Но незнание о таких расстройствах — это тоже не ошибка и не невнимательность, просто знающим важно говорить об этом вслух. Послеродовой психоз поддается лечению — при своевременной помощи женщины выходят в полноценную ремиссию, возвращаются к детям, к жизни, к себе.

Воспринимайте эту статью не как страшную историю, а как информацию, которая однажды может спасти чью-то жизнь.

Ссылка в тексте — на блог Натальи Котовской в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).

На обложке: Эгон Шиле. «Юная мать». 1914 год. Фото: © Birgit und Peter Kainz / Wien Museum / CC BY 4.0