«Крики и оры — единственный способ привести детей в чувство». Молодой учитель — о первом годе работы в школе

Максим Андреевич устроился в школу совсем недавно, когда ему исполнился 21 год. Его ученики тоже кричат на уроках, а некоторые родители требуют отчета о каждой оценке. Но Максим всё равно обожает свою работу и рассказывает, как выжить в школе, будучи молодым педагогом.

«Максим Андреевич, вы что, лысеете?»

— Я не демон и не какая-нибудь старая бабушка, которая будет орать на вас по поводу и без. Я за справедливость. Вы выполняете мои требования, а я, соответственно, делаю всё возможное, чтобы вы запомнили мои уроки на всю жизнь.

В первый день в школе мне одновременно очень страшно и очень интересно. Конечно, я нервничаю. Честно говоря, даже заикнулся пару раз. Надеюсь, что никто этого не услышал. Я очень стараюсь, чтобы дети не заметили мои переживания. В вузе учили, что дети страх мигом чуют, нельзя давать слабину — иначе задавят, расслабятся.

Я достаточно быстро беру себя в руки: «Соберись, нужно провести урок так, словно я учитель с 20-летним стажем и никого тут не боюсь». А дети тем временем улыбаются, перешептываются — удивляются, почему перед ними выступает совсем юный мальчик, будто одиннадцатиклассник.

— Извините, а можно вопрос? Сколько вам лет?

— 21.

— 21?! А моему брату 23!

Судя по восторженным лицам, я им нравлюсь. Я ждал своего первого урока все четыре года обучения в вузе — еще в старших классах мечтал стать учителем.

Пока что здесь всё не так, как нам рассказывали в университете. В конце августа, пока в школе было пусто, я сидел за своим учительским столом и вообще не понимал, что мне делать. Думал: «Так, надо бы чем-то заняться». Было страшно, что кто-то пройдет мимо кабинета и ненароком увидит, что я лентяйничаю, так что я доставал учебник и делал вид, что усердно работаю.

Чувствуется, как дети прощупывают почву — пытаются понять, можно ли называть меня на «ты»

Один мальчик до сих пор никак не переучится, вечно тыкает. Допустим, делюсь с классом планами на каникулы:

— Ребят, а я в Минск скоро поеду.

— А что ты там делать будешь? Ой, извините. Вы.

Я точно знаю, что за спиной дети называют меня Максимкой:

— Что Максимка задал на завтра?

— Еще не выложил.

К слову, дети — любители подставлять друг друга. Иногда они сами подходят ко мне и жалуются:

— А вы знаете, что вас Ярик Максимкой называл?

— Ну да. Между собой называйте меня как хотите. Главное — в лицо мне не тыкайте. В остальном всё равно.

Иногда мне самому дико смешно из-за их шуток и прозвищ — еле сдерживаюсь. Если дети увидят реакцию, потом будут бесконечно повторять и срывать уроки.

Допустим, еще в начале работы я сразу пошутил, что мой нос похож на клювик. Он правда очень интересной формы, и я хотел высмеять его быстрее, чем кто-либо начнет меня дразнить. В итоге буквально недели две назад случайно услышал, как дети обсуждали: «У нас сейчас урок у додо-птички».

Дети в принципе очень смелые. Недавно один ребенок очень пристально на меня смотрел весь урок. Я уже начал переживать, что что-то случилось: «Почему он так пялится?», а он наконец поднял руку и с невозмутимым видом спросил:

— Максим Андреевич, вы что, лысеете?

— В смысле?

— Посмотрите, у вас проплешины. Это видно.

— Спасибо за замечание, дорогой мой. Главное, что ты не лысеешь еще.

Причем очевидно, что он не хотел нагрубить. Сидел до победного с покер-фейсом. Видимо, правда думал, что я не смотрюсь в зеркало, решил помочь.

«Твоя мама могла бы купить тебе паркинг, но потратит все деньги на репетиторов»

Разумеется, я пришел в школу, чтобы поменять типичную систему. У меня были мечты: «Дети оценят, насколько мои уроки крутые, и поймут, что учеба может быть по-настоящему интересной». Будучи школьником и студентом, я был уверен, что вот эти «вонючие» учителя орали на нас, потому что ленились искать подход. Казалось: «Сложно, что ли, нормально разговаривать? Почему нельзя объяснять спокойно?»

Спустя уже больше года работы понимаю, что нельзя. Довольно часто крики и оры — единственный способ привести детей в чувство.

Мне попадаются совершенно разные классы. Допустим, в этом году я преподаю идеальным детям. Нет, неправильно выразился — суперспокойным детям. Все 40 минут они молчат и внимают каждому моему слову, мы безостановочно работаем. А в другом классе мы работаем от силы пол-урока, потому что остальные 20 минут занимаемся воспитанием.

Я не сюсюкаюсь и вообще стараюсь разговаривать с детьми как со взрослыми

С первого дня четко обозначил:

— Ребят, вы уже не в начальной школе. Общаться с вами как с первоклассниками — «Ты мой хороший, ты мое золото» — я не буду. Вы уже все с мозгами — берите на себя ответственность.

За нарушение дисциплины я сразу ввожу санкции. Например, в прошлом году был очень популярен мем six-seven. Слава богу, это мракобесие закончилось. Дети сказали, что хайп кончился, мем больше не актуален, six-seven — кринж. Но раньше при любом упоминании этих чисел — в задаче, на страницах учебника — начинался артхаус.

Моя коллега повесила в кабинете объявление: «Кто пошутит про six-seven, будет решать столько же примеров». Ну я своровал ее идею, и несколько человек решали по 67 примеров на дроби. Сработало — дети потом прям боялись смеяться над этими числами.

Конечно, почти в каждом классе есть ребенок, который плевать хотел на математику и на учебу в целом. Школа ему, мягко говоря, до лампочки: мама отправила — пришлось идти, выбора не осталось. С такими детьми сложнее всего искать общий язык, но я снова и снова повторяю:

— Саня, смотри. Я тебе разрешаю выйти из кабинета. Мне всё равно, не хочешь слушать — не надо. Но ты сейчас в шестом классе, до конца девятого осталось чуть больше трех лет — совсем немного. Давай посчитаем, сколько ты заплатишь, чтобы сдать ОГЭ.

Итак, твоей маме придется нанять репетитора, чтобы ты не остался на второй год. Включаем калькулятор. Средний ценник у хорошего педагога — 2,5 тысячи. Заниматься придется по два раза в неделю, чтобы усвоить программу за все три года, что ты ничего не делал. Выходит примерно 20 тысяч в месяц. Теперь умножаем на девять месяцев — 180 тысяч.

Но это сейчас, Саш! Чтобы подготовиться к ЕГЭ, придется заплатить еще в 1,5 раза больше. Если у тебя и с другими предметами такие же проблемы, я очень сочувствую твоей маме — вы разоритесь. Тебе точно как минимум и русский язык надо будет подтягивать… Итоговая стоимость — 540 тысяч.

Саша, знаешь, что такое 540 тысяч? Помнишь, как мы обсуждали новый паркинг в ЖК неподалеку? 540 тысяч — это больше половины стоимости паркинга. Твои родители могли бы купить тебе место для машины, которое в будущем можно сдавать и получать пассивный доход. Но они потратят эти деньги на твоих репетиторов, потому что сейчас ты втыкаешь в телефон и смеешься.

Самое главное в любом классе — найти общий язык с авторитетами, которые подрывают мой авторитет

Смеется кто-то из заводил — смеется весь класс. В первую очередь стараюсь их утихомирить, чтобы остальные им не уподоблялись.

— Никита, зачем ты пытаешься завести весь класс? Чего ты хочешь добиться?

— Ничего.

— Нет, давай реально обсудим. Я же с тобой очень адекватно разговариваю. Не хочу на тебя наорать, мне просто надо узнать суть проблемы. Ты же хочешь внимания, правильно?

— Ну, иногда да, скучно бывает.

— Давай ты каждый урок будешь в центре внимания, но мы направим твою энергию на продуктивную работу. Погнали к доске, будешь каждый урок решать примеры. Даже если у тебя не получится, мы вместе всё разберем. Зато на тебя все посмотрят, тебе не будет скучно. Успокоишься, слава богу.

И вот с одним авторитетом прям классно получилось. Он теперь один из топовых учеников, много трудится. Всё еще может с кем-то поржать, на понт взять, но в остальное время работает. Другие авторитеты просто стали тихоням: ничего не делают, зато больше не орут.

Поддержите «Мел»: отметьте нас галочкой в Google и классные, интересные, важные тексты будут появляться в вашей ленте чаще

Поставить галочку

«Пацаны, если еще раз подобное вытворите, весь класс будет буллить уже вас»

Некоторые школьники очень жестокие. Они совершенно не задумываются о последствиях своих слов и действий. Помню, провожу урок и вижу, как два мальчика абсолютно ни за что буллят третьего. Эти парни весь класс держат в страхе. Причем ладно, если бы они чем-то выделялись, были самыми сильными или умными — нет, просто два балбесика. Любят какой-нибудь смешной видос про одноклассников смонтировать, да так, чтобы побольнее задеть, оскорбить.

— Если, не дай бог, я узнаю, что вы кого-то донимаете, трогаете чужих родителей, я буду очень строго, очень жестоко с вами общаться.

Мне важно, чтобы это услышал весь класс, а с буллерами я разговариваю отдельно на перемене:

— Пацаны, если еще раз подобное вытворите, я сделаю так, что весь класс будет буллить уже вас. Я обязательно так сделаю. Зачем вы над ним издеваетесь? Вы представляете, что он чувствует, что чувствует его мама? Придут родители в школу, будут с вами разбираться. Вам это надо? Мы с вами говорим на эту тему в первый и последний раз. Просто остановитесь.

Удивительно, но это сработало. С мальчиком, которого обижали, мы тоже поговорили. Он похож на персонажа из сериала — такой трогательный: «Они мою маму обзывают. Мою маму!» — и плачет. Конечно, я ему сразу все свои конфеты отдал, утешил и пообещал, что всё будет хорошо.

Дети часто сами подходят и просят помощи в их конфликтах. Возможно, дело в том, что я парень. Классный руководитель тех буллеров — девушка. Наверное, дети меньше ее боятся, не воспринимают всерьез замечания.

На моих уроках действует правило «один за всех, и все за одного». Я рассказываю, что класс — это вторая семья, нам все-таки как минимум четыре года придется провести в одном коллективе.

— Ребята, давайте держаться вместе, чтобы не было никаких разводов. Поддерживаем друг друга. Косячит один — страдают все.

Я держу в голове, что у моих детей самый трудный возраст. Наверное, года через два станет полегче. Но мы и сейчас неплохо справляемся: я практически со всеми нашел общий язык, мы стали большой дружной командой. Дети меня очень любят.

Не знаю, в чем мой секрет, — так вышло. Пожалуй, дело в эмпатии, в желании их понять

Чего хочет каждый ребенок? Быть замеченным, услышанным. И я стараюсь внимательно ко всем относиться: если ребенку тяжело, обязательно задаю отдельную домашку, оставляю после урока, чтобы дополнительно объяснить программу. Кстати, я до сих пор шокирован тем, что некоторые дети сами подбегают на переменах и говорят: «Блин, я не понял эту тему. Расскажите, пожалуйста». Когда я учился, большинству было плевать. А сейчас многие дети действительно заинтересованы в том, чтобы уйти домой не с пустой головой.

Я всегда иду навстречу — если ребенок правда старается, никогда двойки не поставлю. Но при этом я, разумеется, слежу, чтобы дети не садились мне на шею. Если дома ничего не сделано, классная работа нулевая и ребенок заранее не подошел с вопросом, такой номер не сработает.

— Можно исправить? Объясните, пожалуйста, еще раз тему, я всё сделаю.

— Можно, конечно. Но двойка уже в журнале, ее не стереть. Ты можешь постараться и перекрыть ее пятерками.

«Родители, наверное, работают, им не до детей»

Когда я был школьником, лишь единицы учителей проводили уроки так, чтобы хотелось учиться. Я мечтал, что приду в школу и покажу всем, как надо преподавать: хотел какой-то интерактивчик забабахать, всё самое оригинальное придумать. Теперь я вообще не сторонник каких-то красивых интерактивных презентаций. Потрачу на них уйму времени, а в итоге их оценят по достоинству человек пять, и то если повезет. Проще включить обычную презентацию и объяснять всё самому.

Когда дети смотрят на доску, они записывают, не думая. А я рассказываю эмоционально, с жестикуляцией — хоть удерживаю их внимание.

Какие-то приемчики я всё же использую, если они не слишком энергозатратные. Допустим, к доске у нас вызывает ChatGPT — я отправляю ему список и прошу рандомно выбрать двух человек.

— Вы не думайте, что я предвзят. Вас выбрала нейронка, я ни при чем.

Детям безумно нравится эта система.

А еще я провожу практику устного счета. Так я называю пятиминутку продуктивности, когда нужно очень-очень быстро решить примеры на дроби — отвлечься нельзя, иначе времени не хватит, всё четко рассчитано. Два человека решают у доски, остальные — в тетрадях. Не знаю, почему я назвал это именно устным счетом. Думал исправить название на «письменный счет», но забил. Устный и устный.

Первое время я сам сочинял задачи, оставлял в них пасхалки — например, имена детей.

— Витя съел три четверти всех пирогов, которые приготовила мама…

И сразу дети визжат — про Витю задача.

Однако я быстро понял, что особо нет смысла ни в каком креативе. Учитель бессилен, если дома родители не воспитывают любовь и интерес к учебе.

А большинство родителей (конечно, это только мое личное мнение) забили на своих детей и отпустили их в свободное плавание — живите как хотите

Я жутко удивился, когда узнал, что современные дети в пятом классе уже не делают домашнее задание. Не могу даже представить, чтобы в мое время до восьмого класса дети приходили в школу с совершенно невыполненными уроками. У нас и в пятом, и в шестом, а иногда и в седьмом классе родители контролировали, чтобы ребенок занимался. А сейчас — сплошные пустые тетради. Родители, наверное, работают, им не до детей.

Прямого участия родителя в жизни ребенка либо нет, либо его крайне мало. Банально — у детей неопрятный вид, хотя в школе установлена форма. Но самое худшее — хамство, на которое родители никак не реагируют.

Как-то я поставил одному мальчику два, и он тихо-тихо сказал:

— Да чтоб ты сдох.

Я сразу сообщил об этом классному руководителю, а он передал маме. Внимание, реакция мамы: «А может, это учитель его довел, раз он так ответил?»

Буквально на прошлой неделе я выставил двойку другому мальчику — уже вторую или третью за самостоятельную работу. Мама попросила прислать сканы работы, посмотрела на них и начала спорить:

— За что двойка, если решены все задания?

Я очень подробно, очень уважительно и понятно объяснил, что ребенок действительно решил все задания, но все решения — неправильные. Ответ убил:

— Ясно, главное теперь — баллы, а не знания. Можно было бы вообще ничего не решать, тоже два было бы.

В общем, после пары «ласковых» сообщений от этой мамы я пожелал ей хорошего дня и заблокировал ее. И попросил всех классных руководителей, чтобы все вопросы решались через них, родители не писали мне напрямую.

Проблемы в школе меня не особо расстраивают. Помню, перед тем, как устроиться, смотрел кучу видосов на ютубе, в которых молодые специалисты рассказывали о своем опыте. Все в одно горло кричали: «Бегите! Бегите! Это пипец! Ужасная система! Вас сломают!»

Я верю, что уровень комфорта в школе полностью зависит от начальства. У меня же прекрасный директор, просто замечательная женщина. Я ей благодарен за всё, что она делает для меня: к ней всегда можно подойти за советом, о чем-то попросить. И мне очень повезло с коллективом: на моем этаже пять молодых специалистов, и мне почти не приходится контактировать со взрослым поколением. Я ко всем отношусь с уважением, но понятно, что веселее с ровесниками. Рядом со мной четыре прекрасные девушки: мы друг другу помогаем, отлично ладим.

Но главное — любовь к профессии. Я ни на секунду не пожалел о том, что устроился в школу, что бы ни происходило. Я работаю не ради зарплаты. Честно говоря, мне на нее плевать. Я работаю для удовольствия. Меня не держит в школе ипотека или ребенок, которого надо кормить, только страсть к своему делу.

При этом я хорошо понимаю учителей, которых бесит такая логика: «Да, это призвание, я люблю свою профессию, но это не значит, что я питаюсь воздухом и мне не нужны деньги». Зарплаты везде разные, в регионах платят копейки. Я очень сочувствую. Комментировать эту ситуацию — только себе хуже делать. Меня кормит репетиторство.

И, пожалуй, мне сильно проще работается, потому что я открещиваюсь от классного руководства. Как бы меня ни просили, сколько бы ни рассказывали, что учителей не хватает, я категорически отказываюсь:

— Понимаете, я ловлю дикое удовольствие от того, что делаю в рамках своего предмета. Но дополнительные чаты, постоянная волокита с бумагами меня этого удовольствия лишат. К тому же, пока я молодой, я хочу зарабатывать. У меня очень много детей, с которыми я занимаюсь репетиторством онлайн. И я занимаюсь с ними каждый день без выходных. Я не хочу загнуться окончательно.

Меня поняли, услышали и больше не трогали. А всё остальное — ерунда. Да, дети и родители бывают разные. Ничего, справимся, воспитаем.

«Я всё делаю правильно»

Я очень часто слышу, как дети обсуждают, что математика — единственный урок, на который хочется ходить. Меня очень трогает их робость и открытость одновременно: «Мы вас так любим! Такие у вас уроки классные!»

Дети очень любят делиться историями о своей жизни — просто так, чтобы получить хоть какую-то реакцию.

— А мы с мамой нашли хомяка на помойке и принесли его домой, теперь он у нас живет.

— Вау, классно.

— Вот мы хомячка помыли. Не знаю, умрет он или нет. Мама говорит, что еще поживет. Ну ладненько.

В качестве доказательства, что я искренне сопереживаю, могу дополнительные вопросы задать. Уверен, что к большинству других учителей дети так не подходят — знают, что бессмысленно. Я рад, что между нами растет доверие. Правда, иногда оно, наверное, даже переходит границы. Например, подходит ко мне девочка — радостная, улыбка до ушей.

— А у меня родители разводятся.

— Да? И как ты?

— Ну так, мама говорит, что я буду с папой общаться.

И ушла.

Бывает, мне подкидывают записки, рисунки какие-то. Я сохраняю эти подарочки и вешаю дома на стенку, чтобы вся красота была перед глазами. Всегда душу греет.

Правда, некоторые подарочки бывают неожиданными. Один мальчик как-то сделал эдит (видеоролик — Прим. ред.) с моими фотками, и дети распространили его по всей школе. Получилось очень мило, если бы не одно но — в конце видео появляется английская надпись, которая в переводе значит «козел». Видимо, мальчик даже не знал, что значит это слово: взял в тиктоке готовый шаблон видео с крутой музыкой и поставил туда мои фотки.

В любом случае меня вообще это видео не задело, я не придал ему никакого значения, но тут мне позвонила мама мальчика:

— Максим Андреевич, умоляю, извините его. Он не хотел, он сам распереживался. Он так вас любит! Каждый день после школы рассказывает: «Максим Андреевич нам сегодня вот это рассказывал», «А я сегодня видел, как Максим Андреевич на самокате катается, это так круто!».

Когда я слышу, как дети и родители говорят обо мне такие вещи, понимаю, что всё делаю правильно. Я благодарен родителям, которые меня приняли. На первом собрании, конечно, судя по глазам, они удивились, что какой-то пацан рассказывает им, как дети косячат на уроках. Зато сейчас, кажется, мой возраст никого не смущает. Скорее, наоборот, родители довольны, что я на одной волне с их детьми, мне легче до них достучаться.

Слава богу, дети не считают мои уроки нудятиной, с восторгом рассказывают о них. Главное, чтобы они еще что-то новое узнавали. Всё, мне больше ничего не надо.