«А что вы делаете, чтобы ваши сыновья не выросли насильниками?» Мама мальчика — о новой маскулинности

Блогер «Мела», логопед и книжный обозреватель Алёна Кравчун обратила внимание на кейс рэпера и иноагента Оксимирона*, которого обвиняют в растлении малолетних поклонниц. И задумалась: а достаточно ли она делает для того, чтобы ее сын не стал таким же.

Прямо сейчас на наших с вами глазах разворачивается кейс Оксимирона* — журналистка Настя Красильникова собрала свидетельства девушек, которые вступали с артистом в интимную связь будучи несовершеннолетними поклонницами его творчества. Нет, я не хочу поднимать контекст поведения девочек, потому что о том, как надо «воспитывать и защищать своих дочерей», высказался уже, кажется, каждый первый отец с минимальным публичным весом. Я хочу понять, почему никто не говорит о том, чему надо учить мальчиков, чтобы они не совершали таких ужасных поступков.

К сожалению, мы живем в мире, в котором у Эндрю Тейта, категорического сексиста и женоненавистника, 8 миллионов подписчиков в твиттере, в мире, в котором кейс Оксимирона* влечет за собой шквал хейта к журналистке и пострадавшим девушкам.

Бережная коммуникация, этичная лексика, концепция согласия, уважение чужого выбора… С какого возраста мы можем и должны ли в принципе взращивать их у детей? И у мальчиков в частности?

Когда учить понимать чужое «нет»

Однажды учительница моего сына (ему десять лет, он учится в третьем классе) показала мне «бланки голосования» при выборе помощника учителя (то есть старосты класса). Мой ребенок лидировал по количеству голосов, но поразило меня не это, а определенная категория ответов:

• может помочь в любой момент,
• готов помочь,
• он всегда готов помочь,
• он может хорошо объяснить.

Нет, не обольщайтесь. Дома этот ребенок регулярно закатывает глаза на просьбу убрать одежду в шкаф, ноет о необходимости отвечать на дополнительные вопросы к параграфу, грубит на попытки уговорить его не надевать спортивные штаны в театр. Всё как у всех.

Но при этом я знаю, что мой сын крайне аккуратен в обращении с чужими личными границами. Да, я — та самая современная мать-феминистка, чей ребенок не только читает книги про крутых девчонок, и умеет говорить «я–сообщениями», но и понимает чужой жест «нет» еще с песочницы.

Мое мнение по этому вопросу базируется на трех нарративах собственной личности:

• как дочери отца-психотерапевта. Да, мой папа учил нас с сестрой говорить «о себе» в конфликтах, те самые «я-сообщения», до того как они стали так называться;
• как женщины-феминистки, которая смотрит на родительство через фем-оптику;
• как матери сына, воспитанного в ценностях той самой новой этики.

Мы — родители, и мы несем ответственность за то, на какие ролевые модели будут опираться наши дети. Когда ты в три года можешь сам выставить вперед ладонь и обозначить границу словом «нет», ты имеешь все шансы считать этот жест у другого ребенка. Когда ты растешь с пониманием, что чужие слова «мне так не нравится» — это прямая причина прекратить то, что ты делаешь, тогда ты имеешь все шансы понять концепцию абсолютного согласия в юношестве.

Три года — возраст уверенных шагов ребенка в социализации. Общение с другими детьми хоть и происходит в игре, но моделирует ситуации жизненных контекстов. Решение простых конфликтов, разгадывание чужой мимики, реакция на чужое «нет» и на ту самую выставленную вперед ладошку — это то, что доступно ребенку.

Мне хочется верить, что умение понимать и уважать чужое «нет» — это один из основных навыков коммуникации. Потому что, принимая чужой отказ, мы видим человека, субъект, а не объект, обслуживающий наши желания.

Разница только в том, что в 2–3 года этот человек не дает тебе лопатку, в двенадцать отстаивает себя при травле, а в двадцать обозначает недопустимость определенной сексуальной практики.

Готовность услышать «нет» и принять отказ — навык социальный, и ему можно научить и научиться. А вот хотите вы этого или нет, если мы говорим о воспитании сыновей, решать каждому родителю.

Не сваливать ответственность на родителей дочерей

Если еще года четыре назад мне казалось, что чтение книг про сильных и крутых девчонок — достаточная прививка от женоненавистничества для мальчиков, то сейчас, кажется, уже нет. Сейчас надо прикладывать еще больше усилий, чтобы не дать себе и ребенку утонуть в лавине нарастающей мезогинии (да, есть прямая связь между игнором девчачьего «не надо» в песочнице и ядовитыми высказываниями «сама виновата» в самых страшных ситуациях).

Я беру ответственность на себя! Я не буду сваливать ее на родителей дочерей, а буду обучать своего сына

Сейчас я понимаю, что нужно взращивать у сына ценности новой маскулинности. Учить его видеть не только «нет», но и интерпретировать молчание не как безусловное «да», расшифровывать не только выставленную вперед ладошку девочки, но и молчаливый полушаг назад, учить не только говорить «я-сообщениями», но и слышать неуверенность, а не кокетство в слове «наверное».

В некоторой степени мне повезло. Мой сын сам по себе неконфликтный ребенок, с хорошо развитой усидчивостью и работающей системой торможения. Роберт Сапольски в книге о свободе воли пишет, что человека формируют гены (гормональный фон) и воспитание (то, в культуре каких ценностей мы ребенка воспитываем). Поэтому я склонна верить, что хорошо развитая эмпатия и готовность помочь у моего ребенка — это не только характер «тихони», но и сформированное с раннего возраста уважение к чужой ладошке, выставленной со словом «нет».

Оксимирон*, Oxxxymiron, настоящее имя — Мирон Фёдоров, внесен Минюстом России в реестр иноагентов.

Обложка: Rawpixel.com / Shutterstock / Fotodom