«Сегодня домашка, потом побои, и надо еще с братом погулять». Монолог о детстве с матерью-деспотом

Когда София Черная поделилась в соцсетях воспоминаниями о тяжелом детстве и деспотичной матери, хейтеры писали: «Нельзя говорить плохо о маме». Но София считает, что рассказывать о домашнем насилии не стыдно и даже полезно. Поддерживаем — мы записали историю Софии и попросили психолога Наталью Наумову дать советы всем, кто прямо сейчас проживает похожий опыт.

«Никому ничего не рассказывай, иначе достанется в два раза больше»

В детстве бабушка отдала меня в воскресную школу. Она была верующая и хотела, чтобы я тоже выросла духовным человеком. Но я занималась там очень неправильными вещами. Вот я стою в храме возле большого креста, распятия Иисуса Христа, плачу и молюсь, чтобы он забрал маму. Я не могу дать ей сдачи, не могу рассказать кому-то о том, что она со мной делает. Даже если расскажу, никто не послушает, ничего не изменится. Так что лучше бы ее не было.

Удивительно, что сейчас, в 23 года, я в принципе помню свое детство. Психиатр говорит, что это чудо: обычно мозг блокирует травмирующие эпизоды, и иногда из памяти исчезают целые годы жизни. Но у меня не так.

С первых дней моего появления на свет моя мать меня ненавидела. Она отказывалась меня пеленать, кормить грудью и укладывать спать — по ночам вставал папа. Обычно младенцам могут слегка дать по попе — мама хлестала меня только по лицу. По рассказам родных, она с ожесточением бросала меня на кроватку, мыла кипятком и никогда не успокаивала, не подходила, когда я плакала и орала.

Я помню первый раз, когда мама сделала мне больно и я осознала это. Она сказала: «Закрой глаза», взяла железный ободок-спиральку, оттянула его и несколько раз ударила по векам. Через пару секунд она спросила: «Ну что ты ревешь? Ничего не было».

Уже в три года я стала достаточно рассудительной. Допустим, мы с мамой остаемся дома одни: она занимается своими делами, я своими. Мне комфортнее закрыться в комнате, достать игрушки и не привлекать внимания. Я никогда не кричу: «Мам, посмотри, что у меня тут», ничего не прошу. Если я веду себя чуть громче, чем нужно, и мешаю ей, например, разговаривать с подружкой по телефону, меня запирают в туалете или ванной с выключенным светом. Там темно, тесно и тихо, так что у меня появляется страх темноты и тишины.

Странно, что на встречах с друзьями, другими родителями мама очень хорошая — самый отзывчивый, самый святой человек на свете. Во время прогулок я тянусь к ней, мне кажется: «Вот она настоящая, вот сейчас она мама».

Дома мама снова превращается в совершенно другого человека, и начинается ад

У мамы какой-то бзик: она постоянно говорит, что я вру. Если отвечаю, где гуляла, — вру, хотя у нас маленький городок, на площадке все меня знают, и любой бы подтвердил мои слова. Отвечаю, что поела, — вру, что убралась — вру.

— О чем вы говорили с отцом? Обо мне опять?

— Нет.

— Врешь!

Разумеется, я всегда отвечаю честно, я вообще боюсь ей лгать. Но в какой-то момент пытаюсь говорить то, что она желает услышать. Проблема в том, что у меня никогда не получается угадать ее желания. Самое обидное — она портит мои игрушки. Задает вопрос и разбивает передо мной по одной стеклянной куколке из коллекции, пока я не признаюсь, что вру. Но я же действительно не вру, хотя очень хочется, чтобы она перестала.

Мама вечно говорит: «Никому ничего не рассказывай, иначе достанется в два раза больше». И я знаю, что это правда

Она специально бьет меня через простыню или одеяло, чтобы не осталось гематом. Если синяки всё же видны, отмазывается: «Она же ребенок, на каждом шагу падает».

Воспитатели в саду ничего не замечают. Я очень контактный, веселый, классный ребенок. Пожалуй, я вообще ничем не отличаюсь от других детей — разве что чуть более зажатая, мое тело всегда напряжено. Я стараюсь со всеми дружить, всем угождать, со всеми делиться игрушками. Честно говоря, я сама пока не понимаю, что у меня необычные отношения с мамой, что других детей целуют, обнимают и любят.

С возрастом я понимаю, что со мной жестоко обращаются, так быть не должно. Я достаточно смышленый ребенок — снимаю видео, делаю фото, записываю крики, угрозы на диктофон. У меня полно диктофонных записей.

Ощущение, что маму боится вся семья, никто не хочет к ней лезть: мамины родители никогда моим жалобам не верят, папины — просто стараются забирать меня к себе как можно чаще. Иногда они даже приезжают посреди ночи — я записала номер дедушки на случай чрезвычайных ситуаций. Папа мне верит, ругается с мамой, но утром он уедет на работу, а я буду наказана еще жестче. За все мамины поступки папа извиняется передо мной на коленях. Это полностью его вина — он мог бы меня пожалеть, оставить маму и забрать меня. Каждый раз он обещает: «Да, я разведусь, я всё понимаю», «Всё будет лучше», «Всё пройдет», но становится только хуже.

«Папа никогда не разведется — он утонул в больной любви. Остается просто ждать 18-летия»

В восемь лет у меня появляется брат, а спустя еще три года — сестра. Мама хорошо к ним относится: она может подержать их на руках, чуть-чуть покормить грудью, сказать им какие-то нежные слова и купить игрушки. Похоже, что у них действительно есть мама. Мама их даже не бьет и оскорбляет только словесно.

Зато мне становится совсем тяжко. Я могу спрятаться под стол, но знаю, что она меня достанет. Когда пытаюсь выбежать из квартиры, она ловит меня и затаскивает обратно. Если прикрываю голову, она кидается табуретками и пивными кружками. Я всегда стараюсь ходить с собранными волосами, чтобы было не так больно, когда она за них хватает.

Меня часто заставляют стоять на горохе, что меня очень злит. Из последних сил сдерживаю слезы, потому что плакать мама мне тоже запрещает. И меня переполняет неописуемая злоба из-за того, что я не могу ей ответить.

У меня исчезает даже имя: мама никогда не называет меня Соней, только сучкой, скотиной, дрянью, абортом — я для нее что-то матерное, нехорошее. Она регулярно душит меня и пытается именно унизить — например, плюнуть в лицо. Когда я становлюсь примерно одного с ней роста, мама запрещает разговаривать с ней стоя. Мне буквально не разрешено разговаривать с ней на равных, я должна сесть на колени или на стул.

Когда мать трезвая, она хотя бы осознаёт, кого она бьет и что вообще делает. Пьяная, она меня не узнает: «Ты кто? Что ты здесь делаешь? Где Андрей?» И, возможно, трезвой она меня боится убить, а вот пьяной вытворяет самые жуткие вещи.

Я вычислила, что лучше получу леща за то, что вылила водку, чем мать ее выпьет и ударится в алкогольный бред. Еще будучи маленьким ребенком, я поняла, что надо успеть избавиться от алкоголя, пока она курит на балконе. И желательно, чтобы она этого не видела. Бутылку еще надо найти, а спрятана она может быть где угодно — в бачке унитаза, например. Как-то я не успеваю и выливаю водку у нее на глазах. Она уже достаточно пьяная — хватает нож и замахивается. Я скручиваю ее руки и держу их так около часа, пока она окончательно не успокаивается.

Мы с мамой одного телосложения, но я никогда с ней не дерусь — только сдерживаю ее. Видимо, меня всё равно останавливает мысль: «Это же мама»

Нож успел лишь немного проткнуть мой бок, мне повезло. Теперь я прячу ножи, тем более иногда она кидается и на папу. Складываю их под подушкой и засыпаю с ними. К слову, мой папа — полицейский. Иногда он пользуется своими полномочиями, чтобы подержать маму дней пять в обезьяннике. Мы очень много раз ее кодировали, сдавали в дурдом — ничего не помогает.

В какой-то момент приходит смирение: ладно, сейчас мама меня побьет, и всё будет хорошо, я пойду своими делами заниматься. Избиения превратились прямо в рутину — сегодня по расписанию домашка, потом побои, и надо еще с братом погулять. Я принимаю, что мои страдания неизбежны. Папа никогда не разведется — он утонул в больной любви. Остается просто ждать 18-летия.

Мама часто говорит: «В этом доме ничего твоего нет, и, пока ты ребенок, ты моя собственность». Я смогу вырваться отсюда, только когда стану личностью. Каждый день рождения, задувая свечку, я желаю, чтобы годы до 18 пролетели как можно скорее. Даже мой пароль на телефоне — 1818. Понятно, что у меня есть мысли о суициде, но мой детский мозг решает смириться: «Если она меня не убьет до 18, всё поменяется».

Я веду личные дневники и пишу как мантру: «Скорее бы мне 18, скорее бы я выросла». Как бы я их ни прятала, мама всегда их находит, вскрывает и бесится от моих записей. В наказание она разбивает всю мою технику — планшет, компьютер, телефон. Она разбила уже пять моих телефонов. Папа, конечно, покупает всё новое в тот же день, но я в конце концов сдаюсь и перестаю вести дневники. Лучше держать всё в себе.

Я даю себе обещание, что никогда не буду такой мамой и женой, как моя мать

Я занимаюсь психологией, читаю очень много книг и смотрю видео о деструктивных семьях, чтобы вырасти осознанным, духовным человеком и прервать этот дебилизм. Изучаю, как отпускать обиды, выплескивать эмоции — как не вырасти плохим человеком из-за травм. Меня очень успокаивает фраза, что мы становимся собой только благодаря своему опыту. Я искренне верю, что мое прошлое сделает меня сильным человеком.

«Мозговая активность вашего ребенка как при эпилепсии»

Маму мне заменяет бабушка, папина мама — единственный человек, который жалеет меня и как может пытается сберечь мою психику. Их с дедушкой дом — единственное место, где я могу побыть ребенком: вышиваю, плету браслетики, меня куда-то водят, уделяют мне внимание.

Вот мы расстелили пледик на травке, лежим, рассматриваем облака, как вдруг я понимаю, что не могу дышать. Мне кажется, что я сейчас умру, и я говорю бабушке, что у меня останавливается сердце. Она босиком бежит к соседке-кардиологу, мне дают корвалол, везут на УЗИ, потом еще к какому-то врачу, который надевает мне на голову какие-то присоски.

— Мозговая активность вашего ребенка как при эпилепсии. Но у нее нет эпилепсии.

В итоге оказывается, что это была первая в моей жизни паническая атака. С тех пор они становятся регулярными, по три-четыре раза в день, и в 14 лет мне диагностируют невроз. Я схожу с ума: мне больно от солнечного света, я не могу слушать музыку, руки трясутся. Врачи говорят, что мне нужен моральный отдых, но я не знаю, как справиться с эмоциями, и помогаю себе дурацким способом — селфхармом.

15 лет — самый темный и депрессивный период, какая-то вечная холодная зима. Я вся изрезанная, еще не оправилась после невроза. Отец начинает пить, как будто матери-алкоголички не хватало, и я чувствую себя покинутой абсолютно всеми.

Конечно, я всё скрываю: ношу одежду с длинными рукавами, замазываю синяки. Но я шуганая: дергаюсь, если сосед по парте поднимает руку. При этом я со всеми общаюсь, шучу и по-прежнему пытаюсь всем угодить. В школе я самая активная: влезаю во все мероприятия, конкурсы, участвую во всех олимпиадах, хорошо учусь, учитывая нагрузку в специализированном медицинском лицее. Чем дольше я пробуду в школе, тем позже вернусь домой.

Я готовлю завтрак, собираю детей в садик, возвращаюсь из школы часа в три, как можно скорее делаю уроки, готовлю ужин, убираюсь и бегу за детьми. Часам к шести мать уже очень пьяная: я закрываю двери, максимально занимаю чем-то детей и стараюсь не высовываться. До 9–10 вечера, до приезда папы, происходит самое страшное.

Если мать заходит в комнату, значит, мне сейчас достанется. Я не хочу, чтобы дети это видели, и увожу ее от них подальше. Тем более брат вечно пытается вступиться — я же любимая старшая сестренка. Иногда она угрожает, что навредит детям.

Бывает, мама просто орет что-то нечленораздельное или что у нее опарыш в голове, и я закрываю детям уши. Она может внезапно убежать из дома, и мне нужно искать ее по всем окрестностям

Когда возвращается папа, мы вместе успокаиваем ее и укладываем спать, а потом я укладываю детей. И только тогда появляется время доделать уроки, с которыми я сижу до четырех утра. У меня был шанс жить в отдельной комнате, но я сплю с детьми и засыпаю самая последняя, чтобы проконтролировать маму в случае, если той что-то взбредет в голову.

В детстве у меня не было друзей, потому что мне запрещали много гулять и ходить в гости. Теперь у меня нет друзей, потому что, пока все развлекаются, я вожусь с коляской на детской площадке. Фактически я полноценный взрослый человек — настоящая мама для двух маленьких детей, повар, уборщица и психолог для отца, а еще юнкор, олимпиадница, сотрудник школьного музея и отличница. У меня нет времени на друзей. И я очень люблю быть одна, потому что, когда я одна, я точно в безопасности.

«Папа чуть не потерял молодую жену»

Честно, я не знаю, почему мать именно меня так ненавидит. На самом деле я единственный желанный, запланированный ребенок. Я первая дочка, первая внучка, папа очень меня любит. Возможно, в этом и проблема.

Как-то, когда мне уже было 17 лет, мы с отцом вышли на крыльцо покурить (мне не запрещали). Тут выходит мама и говорит: «Вы не оборзели без меня шушукаться? Вы как любовники». Раньше мы только подозревали, что мама дико ревнует, после этого случая почти убедились.

Мама родилась в очень деструктивной семье. Ее родители очень богатые, но безнравственные. Никогда я не слышала от них о любви, искренности, поддержке. Они учили только тому, что надо быть хитрой и что семья — это бизнес. Папа моей мамы изменил жене, и они развелись. Когда маме было семь, у нее появился отчим, который ее насиловал. Моя бабушка это игнорировала только потому, что он приносил очень много денег. Отчим с самого детства воспринимал маму как жену, они стали любовниками и по сей день ими остаются. Ко мне он тоже приставал, но я не далась.

Возможно, мама проецировала свой опыт на нас с отцом и не верила, что у нас могут быть теплые отношения как у папы и дочки. Какая-то глупая неосознанная ревность. Мать спокойно может ходить в майке, трусах, голой — у нее совершенно нет стеснения. Но я всегда должна быть одетой, мне нельзя было пройтись по дому в трусах, даже когда я была совсем ребенком. Мне запрещено пользоваться бритвой, краситься, носить красивую одежду, которая у меня вообще-то есть. Мама говорит: «Ты не должна быть красивой, ты не должна гулять. Ты должна сидеть дома и помогать мне».

Она постоянно называет меня уродиной, чтобы я ни в коем случае не поверила в себя

Такое впечатление, что мне запрещено быть женщиной. У подростков часто бывают гормональные сбои, и я не исключение. В 13 лет у меня случилась задержка на месяц, и мама решила, что я беременна. Когда бы я успела? Целыми днями я вожусь с ее же детьми. Оказывается, она считала прокладки и увидела, что в этом месяце я их не использовала. Она подошла ко мне и начала лупить по животу проводом от пылесоса.

Причем мама постоянно изменяет папе, и, к сожалению, я являюсь свидетелем почти всего. У нее вообще нет границ в рассказах об интимной жизни — даже с отцом. Она посвящает меня в такие подробности, которые ни один ребенок не хочет и не должен знать. Как-то папа уехал на три дня в командировку в Тулу. В тот же день в нашем доме появился гость. Мне было лет 11 лет — я уже достаточно взрослая, чтобы понять, что происходит за стенкой. Когда папа возвращается, мама сама ему всё сообщает, и развязывается очень крупная ссора. Если мама еще сильнее разругается с папой, я тоже получу еще сильнее, так что мне надо вмешаться.

Выхожу из своей комнаты и говорю: «Так, ты мужчина, ты женщина, женщина накосячила. Давайте без криков, спокойно подумаем, как это решить, если вы не хотите разводиться»

Я всё больше изучаю психологию отношений между мужчинами и женщинами, смотрю ролики «Как наладить отношения в браке», «Как быть хорошим мужем/женой» и запоминаю советы. Мне кажется, я могу как-то повлиять на ситуацию и пытаюсь учить отца и мать находить компромиссы. Я буквально разжевываю их претензии друг к другу, даю инструкции: «Ты можешь встретить папу с работы радостно, а не с криками. Ему будет приятно».

Отец понимает, что я очень рассудительная, и начинает мной пользоваться — просить психологическую помощь. Конечно, это его косяк: он вываливает на меня все проблемы. Вечер, мы сидим в машине, никто из нас не хочет заходить домой, и он начинает: «Соня, что мне делать?» Порой он ревет мне в плечо. Я пытаюсь его утешить: «Папуля, я тебя люблю, всё будет хорошо», предлагаю реальные решения, прошу развестись, но он меня не слушает.

Папа пытается хоть как-то сохранить семью: он единственный развлекает нас, уделяет нам время, никогда не приезжает домой с пустыми руками, стремится как можно больше заработать, чтобы порадовать маму и детей. Естественно, мне его жалко. Он прям мечтал о семье, а в итоге всё превратилось в сплошную грязь. Мама лежит на даче с отчимом в одних трусах и звонит ему: «Андрей, приезжай, забери меня».

Видимо, на нем сильно сказалась болезнь мамы. Когда я была совсем маленькой, мама около года провела в больницах, но никто так и не понял, что с ней. У человека, блин, одновременно отключился организм и поехала крыша. Мы все ее буквально уже хоронили: она весила 36 килограмм, орала, видела галлюцинации, не ходила в туалет, не ела и не пила — только через трубочку. Неподтвержденный диагноз — шизофрения.

Папа в свои 24 года всё время проводил с ней в палатах, ухаживал за ней и спасал ее жизнь. Он чуть не потерял молодую жену, и ему потом всю жизнь казалось, что без него она умрет.

«Я чувствую только благодарность за жизнь, сестру и брата»

Два года назад рано утром папа проснулся, пожаловался на головную боль и упал — лопнул сосуд в голове. Смерть страшная и внезапная — брат и сестра нашли его в блевотине и испражнениях. Мать просто накрыла его тряпкой, позвонила бабушке, абсолютно каменным голосом сказала: «Ну тут Андрей умер, приезжайте» — и пошла пить кофе. Приехали скорая, менты, ритуалка. Врач додумался пошутить, сказав сестре: «42 года… Такой молодой. Вот вы папу довели, поэтому он умер».

Я проснулась только в девять утра — спустя несколько часов после случившегося. У меня была дикая истерика: я орала, почему умер он, а не мама

В 18 лет я уехала в другой город строить свою жизнь. Дети после смерти папы живут с бабушкой и дедушкой — мать отвратительно себя повела и сразу уехала к отчиму, а еще завела кучу новых мужчин. Полтора года я страдала от депрессии и наконец-то обратилась к психиатру. Сейчас я на антидепрессантах, и у меня отличная жизнь — несколько дней назад я вышла замуж.

По сей день я боюсь громких звуков и вспышек света — всего шугаюсь. У меня по-прежнему совсем нет друзей — мне достаточно мужа, брата, сестры и бабушки с дедушкой. Но я счастлива. Я выросла абсолютной противоположностью своей мамы: никогда не повышаю голос, не истерю, не пью, забочусь о брате и сестре. С родственниками по маминой линии я оборвала все связи. Когда звонила бабушке после смерти папы, она сказала: «Слава богу, он сдох».

С мамой мы не видимся, но у нее внезапно изменилось настроение: по ее мнению, я самая лучшая и вообще золото. Когда спрашиваю, за что она меня так ненавидела, она отвечает какой-то бред: «Ну… ты раскидывала игрушки». Она так и не назвала причину и ни разу не извинилась. Я к ней ничего не чувствую: ни злости, ни любви, только благодарна за жизнь, сестру и брата. Но я не хочу давать ей какие-то шансы, мне легче считать, что я сирота. И смерти я ей больше не желаю.

Как избиения и унижения дома отражаются на детской психике

Задача взрослого — защищать ребенка и заботиться о нем. Дом должен быть безопасным местом для выстраивания доверительных отношений. В истории Сони ребенок оказался в ситуации, когда взрослый является агрессором. Как он может себя чувствовать, если на него нападает мама?

1. У ребенка, переживающего домашнее насилие, не выстраивается система безопасности и появляется страх близости. Он четко понимает, что мир опасен. Причем самое опасное в этом мире — мама, которая должна быть самым близким, надежным человеком. Получается, у ребенка не формируется система ценностей: есть «свои», есть «чужие». «Свои», наоборот, либо оказываются агрессорами, либо не могут заступиться, а «чужие» проявляют большее благодушие. В итоге ребенок становится более открытым и веселым рядом с «чужими» и в будущем боится сближаться, потому что привык, что именно близкие причиняют больше всего боли.

Прекрасно, что героиня увлеклась психологией, обратилась за помощью к специалисту и нашла мужа. Если человек не прорабатывает такой опыт при помощи психотерапии, не развивается, как правило, он не может построить семью, часто вступает в нездоровые отношения, в которых один из партнеров становится агрессором.

2. У ребенка может появиться чувство вины. Сперва после избиения он думает: «Мама плохая». Позже, поскольку без мамы выжить невозможно, ребенок вытесняет эту мысль и начинает винить себя: «Я плохая, если меня мама бьет». Тогда он старается изо всех сил всем угодить и быть удобным. Что, кстати, у Сони тоже проявлялось: она сглаживала все углы, решала конфликты родителей и всё время уделяла брату и сестре — очень мало заботы о себе и очень много заботы об окружающих.

Однако, судя по истории, героиня всё же получила достаточно поддержки: бабушка, дедушка и папа периодически показывали, что мама на самом деле не права. Возможно, благодаря им, стоя в церкви, она просила у Бога, чтобы мама умерла, — по сути, проявила здоровую агрессию. И это очень ценно для внутренней опоры, которая позволила Соне успешно учиться и развиваться, несмотря на сильную травматизацию.

3. В таких условиях ребенок испытывает хронический стресс, страх, ужас, тревогу, вину, стыд, беспомощность. В какой-то момент он может начать подавлять свои чувства вместо того, чтобы их проживать. К тому же обычно родители обесценивают его боль: «Прекрати ныть, не так уж это и больно. Не выдумывай, этого не было». Ребенок путается и уже не понимает, может ли он вообще что-то испытывать, начинается сложность с распознаванием чувств и выражением эмоций.

В результате человек внутренне черствеет, замерзает и не осознаёт, что ему сейчас нужно, какая у него потребность. Это опасно, поскольку он может пропустить что-то важное и не позаботиться о себе, о своем организме.

4. У ребенка, которого бесконечно унижает мама, страдает самооценка, возникает комплекс неполноценности и выученная беспомощность: героиня могла только удерживать маму, но сама никогда не била ее в ответ. Человек боится проявлять силу по отношению к агрессору, потому что у него подавлена воля. Есть дети, которые, напротив, проявляют агрессию в ответ, бьют маму на равных — многое зависит от того, что у них перед глазами. Например, если бы папа героини дрался с мамой, возможно, и героиня рискнула бы сделать что-то подобное. Но она видела другое: папа, наоборот, старался маму спасти.

5. Как правило, когда ребенок испытывает хронический стресс, тревогу и ужас, у него ухудшаются концентрация внимания, память, пропадает мотивация учиться. Правда, бывает и по-другому: если учеба дается легко, ребенок может учиться усерднее, чтобы получить поощрение, похвалу преподавателя.

6. У ребенка на психосоматическом уровне могут возникать сбои в работе вегетососудистой, нервной систем, проблемы с ЖКТ, недержание мочи, головные боли, расстройство сна. Довольно часто дети заикаются, страдают от тиков, дерматита и так далее. Если родитель-агрессор во время болезни ребенка вдруг становится заботливым — болезни могут возникать еще чаще и прогрессировать.

7. Ребенок может отключиться от тела, эмоций (допустим, перестать чувствовать голод и боль) и погрузиться в фантазии — диссоциацию. Во взрослой жизни или даже в подростковом возрасте это может привести к тревожным расстройствам, депрессии, а также к сложностям в построении доверительных отношений, защите своих границ, высказывании своего мнения.

У человека появляется затуманенность сознания и стремление уйти от боли, от реальности: он может заняться самоповреждением, стать зависимым — от игр, запрещенных веществ, алкоголя, курения и так далее. Если человек долго находится в диссоциации и уже вообще не испытывает боль, он может начать делать порезы, чтобы почувствовать себя опять живым: «Я правда есть, я существую». Получается, человек утешает себя через боль, и у него вырабатывается зависимость от нее.

Почему некоторые родители проявляют жестокость к своим детям

Чаще всего причиной является какой-то личный травмирующий опыт, когда агрессор сам подвергался насилию или был свидетелем насилия. Ему кажется, что насилие, которое он видел и раньше, — это норма взаимодействия.

Влияют и особенности личности. Человеку со слабой нервной системой сложно справляться с гневом, злостью, он не может себя контролировать и ведет себя как ребенок — выливает их в агрессивной форме. Также у таких взрослых может быть заниженная самооценка: «Ребенок превращает меня в неуспешную мать, я ему сейчас задам».

Часто причина — психические расстройства, при которых человек действительно не может управлять собой, различные зависимости и, конечно же, низкий уровень эмпатии, из-за которого нет сочувствия к другим.

Иногда родители перекладывают на ребенка вину за сложности в отношениях с партнером. Например, папа бросил семью, и мама, видя его черты в сыне, мстит сыну.

У родителя может быть расшатана психика из-за финансовых трудностей, потери работы, переездов, разводов, смерти близкого человека, хронической усталости и так далее. В итоге он просто не выдерживает и срывается на ребенке. Поэтому очень важно следить за своим психологическим и психиатрическим здоровьем и вовремя обращаться за помощью к неврологу, психиатру или психологу.

Как распознать потенциального агрессора на ранних этапах

На самых ранних этапах можно отследить, как человек в целом реагирует на людей, которые ниже по статусу, — на официантов, дворников и так далее. Также важно посмотреть, как он относится к животным на улице: к птицам, собачкам, кошечкам, улиточкам и так далее. Когда человек расслабляется, он показывает себя настоящего.

Также важно замечать, как у человека в целом развиты самоконтроль, самообладание, может ли он адекватно воспринимать себя и понимать, где его зона ответственности. Если вы планируете создание семьи, рождение ребенка, следите за тем, чтобы человек брал на себя ответственность и не искал виноватых. Также важно узнать, какой была его семья. Если человек вырос в конфликтной среде, у него тяжелое детство, необходима психотерапия — сначала надо позаботиться о себе.

И не надо спешить с ранним вступлением в близкие отношения. Важно хотя бы месяца три пообщаться без интимной связи и понаблюдать, как развиваются отношения.

Что делать ребенку, который растет в деструктивной среде

1. Делиться чувствами с другими людьми: друзьями, родственниками, учителями, которые поддержат, а не осудят. Чем больше ребенок делится чувствами, тем выше шансы, что ему удастся восстановиться и выжить.

2. Проговаривать самому себе: «Я сейчас оказалась в сложной ситуации. Мама нарушила мои границы, мама меня обидела». Не надо винить себя. Виноват взрослый, который избивает. Важно как можно чаще называть свои чувства: «Я испуган», «Я злюсь» — и позволять этим чувствам быть, проживать их.

3. Использовать ряд техник самоподдержки и саморегуляции. Например, лечь и следить за своим дыханием: полный вдох и выдох. Другая техника — чередовать напряжение с расслаблением: сильно-сильно напрячь мышцы и расслабить. Еще одно упражнение: назвать по пять вещей, которые слышишь, видишь, чувствуешь, ощущаешь.

4. Важно искать информацию о том, где могут поддержать, звонить по телефону доверия — нельзя оставаться одному. И надо, конечно, искать взрослых, которые могут помочь защититься.

5. Творить, лепить, рисовать, танцевать, бегать, прыгать — каким-то образом проживать яркие эмоции. При сильной злости надо не подавлять ее, а, например, топать, хлопать в ладоши, бить грушу, подушку и так далее, чтобы не страдать потом из-за психосоматики.

6. Если ситуация позволяет, можно попробовать говорить агрессору, как нельзя с собой поступать: «Мне сейчас больно, не делай так». Бывает, агрессор не осознаёт, что происходит, и, получив обратную связь — короткую, негромкую, очень важную, — может остановиться.

Как взрослому человеку проработать детские травмы, связанные с насилием и унижением со стороны родителей

Проработать детские травмы самостоятельно очень сложно. Конечно, можно попробовать помочь себе без профессиональной помощи, но желательно работать с психологом.

1. Прежде всего надо признать травму. Нельзя обесценивать: «Других тоже били». Когда взрослый, как в случае героини, газлайтит: «Ты врешь, ты говоришь неправду», признать травму очень сложно.

2. Далее стоит исследовать, как травма, собственно, проявляется сейчас: на какие ситуации, фразы есть сильные реакции, какие есть триггеры. Надо разобраться, какое убеждение о себе мешает жить. Допустим, человек думает, что ни с чем не справится, у него ничего не получится. Если он работает без терапевта, надо записывать все ответы на бумаге либо наговаривать на диктофон, чтобы прослушивать себя со стороны и замечать, что происходит.

3. Прожить то чувство, которое застряло, и всё, что происходило, отгоревать. И в этот момент надо обращать внимание на то, что происходит с телом, потому что тело ничего не забывает.

4. Вести дневник и выписывать все воспоминания. Можно написать письмо родителю, высказать всё то, что никогда не удавалось высказать. Также есть упражнение «пустой стул», когда мы просто представляем, что на стуле сидит родитель, и выговариваем ему всё накопленное.

5. Использовать творческие методы — рисунки, лепку, танцы. Можно движениями показать, как вы затопчете агрессора, который на вас нападает, не позволите себя тронуть.

6. Развивать самосострадание. Часто дети, пережившие травму насилия, говорят: «Я себя жалеть не буду — я тогда буду жалким». Но надо сочувствовать себе и не ругать себя, не быть для себя тем самым агрессором, родителем строгим. У таких детей, как правило, внутренний критик сильно бушует и всё обесценивает. Важно научиться относиться к себе нежно, с пониманием, заботой.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © личный архив героини

Ссылка в начале текста — на блог Софии Черной в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).