«Грамматика Мёрфи — наша с тобой библия»: история одной девочки, которая хотела выучить английский
Тру? Фальсе?
Аглая очень хочет выучить английский — в школе язык преподают так себе, зато в поселке недалеко от дома открылись курсы. И среди преподавателей там оказался непохожий на других учителей Гудвин — великий и, как оказалось, ужасный. В издательстве NoAge вышел роман Екатерины Нигматулиной «Пчелы», а мы публикуем отрывок из него — о первой встрече Аглаи и Гудвина.
— Ты новенькая? — Маленькая юркая женщина со вздернутыми, удивленными густыми бровями и массивным коралловым ожерельем поверх темно-синего костюма-двойки окликнула Аглаю. Не дождавшись ответа, представилась:
— Светлана Сергеевна, администратор, завхоз. Зови меня тетя Света. Меня все так зовут. А ты?..
— Аглая.
— Глаша, значит! Глашенька, давай. — Тетя Света кивнула на длинный темный коридор: — Тебе сначала вон в тот кабинет, к директору. Он тебя протестирует, а потом сразу ко мне, выдам учебники, расписание… Парамонов, стой! Опять без сменки?! — Тетя Света сделала большие глаза, отчего ее брови подпрыгнули до линии волос, еще раз кивнула Аглае на темный коридор и бросилась догонять кучерявого мальчика, удирающего на второй этаж.
Аглая сглотнула, потерла запястье. Сменку забыла. И про тестирование Наташка ничего не говорила. Она же не готовилась совсем. Английский за пять лет обучения в школе далеко от «Hello, my name is Aglaya! Nice to meet you!» не продвинулся.
Уроки вел Крот, угрюмый, молчаливый, с крошечными впритык посаженными глазами и острым носом. Крот ходил в одном и том же сером пиджаке, пах скисшим супом, на уроках не разговаривал. И они не разговаривали. В начале урока Крот задавал переписать очередной текст «London is the capital of Great Britain» из книжки топиков в тетрадку, а сам молча, близко поднося к мышиному носу листок бумаги, выводил муравьиным почерком на доске иероглифы транскрипции, которые никто не понимал, даже он сам.
Своего кабинета у Крота не было, занимались в коридоре, рядом с трудами. В полной тишине.
Молчишь, переписываешь — получаешь пятерку, болтаешь — схлопочешь кол
Крот единственный в школе использовал систему оценивания на полную катушку: от единицы до пятерки, по колено и без того скудную советскую пятибалльную шкалу не рубил. Другие учителя ниже тройки никогда не ставили. Жалели, наверное, да и валандаться с второгодниками не хотелось.
В кротовой коридороноре всегда стояла идеальная тишина. Даже Настька не хихикала. Как корова, медленно двигая мощной челюстью, жевала мятную жвачку, переписывала. Настька, правда, переписывала не английские тексты про политическое устройство Соединенного Королевства, а заполняла бесконечные школьные анкеты. Прошу тетрадь не пачкать. Листы не вырывать. Маленьким детишкам в руки не давать.
Аглая посмотрела в коридор. Не нужен ей никакой английский, нечего позориться. Развернулась идти назад, но не тут-то было. Тетя Света преградила ей путь, одним глазом присматривая за Парамоновым, схваченным и доставленным в холл переодевать сменку.
— А ты куда собралась?! Вон туда. Давай, давай, хвост пистолетом! — Тетя Света выпихнула Аглаю в темный коридор, индюком встала в проходе, звякнув коралловым ожерельем, сложила руки на груди. Не пущу. Иди.
Аглая вцепилась в лямки рюкзака. Пошла. Темно-синяя дверь с железной табличкой Director Dr оказалась в самом конце коридора. Дойдя до двери, Аглая снова захотела тихонько удрать, но тетя Света погрозила ей из прохода пальцем: не смей, а потом подняла кулак, постучала о воздух, будто Аглая и стучать не умела. Аглая хмыкнула: умела она стучать, что ж она, совсем, что ли, и уверенно постучала.
— Да. — Голос был мужской, низкий, слышался через дымку, словно марлей в несколько слоев обмотанный.
Аглая дернула ручку — дверь не поддалась. Обернулась: тетя Света, и что теперь? Но тетя Света, как назло, исчезла. Аглая поджала губы, нахмурилась, постучала еще раз.
— Да заходите же! — повторил низкий голос в марле.
Аглая толкнула дверь. Ничего. Да что ж такое! Оперлась плечом о холодный металл, сжала ручку. По телу прыснули мелкие мурашки. Аглая вздрогнула. Кед соскользнул. Плитка под ногами чиркнула. Дверь лязгнула, широко распахнулась чем-то ярким и синим. Аглая зажмурилась, полетела вниз, но не упала. Янтарный яблочно-мальвовый запах подхватил ее за локти, удержал. Мальва растет у Деда на даче, у недостройки, в сорняках и мусоре. Беспринципный цветок-невеста с обгрызенными кружевными листьями. Его улитки любят. Дед мальву специально не сажает. Мальва к ним с соседского участка от Юрьича каждый год забирается. Самовольно переходит границу.
— Поймал! — Марлевый голос засмеялся, тихо, внутрь себя, громче не стал.
— Простите. — Аглая оперлась о синее, мягкое, поднялась, сделала шаг назад, задрала голову. Она была директору по плечо. Почему-то очень захотелось пить, упасть на колени, окунуть голову в звонкое железное ведро и пить сладкую колодезную воду большими глотками. Во рту было так сухо, что даже сглотнуть не получалось. Сухощавое сентябрьское солнце держало затылок директора на прицеле толстым, полновесным лучом.
— Ну, здравствуй, Суок! — Директор, крепко держа Аглаю за плечи, куклой поставил ее на место. — Стой! Не падай! Стоишь? Держишься? — Он сделал шаг назад, прищурился, оценил, хорошо ли поставил, прочно ли, отпустил, улыбнулся и тут же сделал неправильное — протянул Аглае правую руку для пожатия. Линии на большой ладони были четкие, словно их прорезали толстой леской на пластилине, а потом леску так и не убрали, оставили. — Ну что же ты! Давай знакомиться. — Директор тряхнул ладонью.
Нужно пожать, сообразила Аглая. Папа Егорычу руку пожимает всегда. И Дед — Юрьичу. Аглая посмотрела директору в глаза, крепко сжала руку — наверное, так. По телу бенгальскими искрами брызнуло тепло. Кольнуло пятки. Аглая наконец сглотнула, слюны во рту стало неожиданно много.
— Как тебя зовут?
— Аглая. Я на тестирование, на английский.
Руку он не отпускал, держал.
— Ну проходи, Аглая, на тестирование. Хорошее, крепкое рукопожатие у тебя, это важно.
Аглая зашла в просторный пустой кабинет. В нем пахло книгами. Не русскими.
Русские книги пахнут пожелтевшим клеем, чернилами и только что вскопанной землей с дождевыми червями
Здесь запах был новый, незнакомый: сухой, древесный, с нотками набухших перезрелых до чересчур сладкого повидла под тонкой, но уже отвердевшей кожицей груш.
— Не обращай внимания. — Директор проследил за Аглаиным взглядом. — Мы в прошлом году только выкупили это здание. Ремонт заканчиваем, переехали летом. Обустраиваемся. Ты садись, Аглая. — Он кивнул на кресло возле заваленного распечатками стола. На кого он похож? — Значит, ты, Аглая, девочка с крепким рукопожатием, пришла изучать английский?
Аглая хотела рассказать про подругу Наташку, про Крота, про тетю Свету, которая велела ей сюда прийти, но мысли осокой застряли в велосипедном колесе, запутались в спицах. Упершись руками в руль, она жала всем весом тела на педали, хмурилась — всё напрасно, колеса поскуливали, но не прокручивались. Аглая просто кивнула.
— Отлично! Начнем с небольшого тестирования. — Он порылся в распечатках на столе, вытянул листок А4, положил перед Аглаей. Из нагрудного кармана достал черную ручку, протянул.
Жми, Аглая, жми! Педали скрипели. Опять пересохло во рту. Тест. Аглая уставилась на ручку, не понимая, что с ней делать.
— Да ты не бойся! — Директор привстал, перегнулся через стол своим мальвовым запахом, сочным, июльским, многоцветным. — Знаешь, Аглая, я людей вижу насквозь, рентгеновским снимком. — Он сделал паузу, провел открытой ладонью вверх-вниз, сканируя воздух. — Есть у меня такая суперспособность. И вот я вижу, что ты, Аглая, знаешь гораздо больше, чем думаешь. — Он откинулся назад на стуле. — Давай сделаем так. Чтоб ты не переживала, я выйду на пятнадцать минут, отдам Светлане Сергеевне учебники для новых групп, разберусь с расписанием. А ты сиди, пиши спокойно. Ни о чем не переживай. Вернусь, решим, в какую группу тебя определить. Может, мне повезет и ты попадешь ко мне. — Директор скрестил указательный и средний пальцы на правой руке, спрятал за спину, подмигнул и, взяв охапку распечаток со стола, вышел.
Аглая заерзала на стуле, проверила, на месте ли он. Взяла черную чудо-ручку. Американская. Alexander. US Embassy. Moscow. Модная. Щелкнула кнопкой. На строчке Name вывела своим правильным, петлистым, почерком: «Аглая». Почему-то по-русски. Черт, вот дура! Аккуратно зачеркнула, написала по-английски: Aglaya. На столе щелкнули часы. Белые. Точь-в-точь как в «Дне сурка». Panasonic RC-6003. «Засони, подъем! И не забудьте надеть теплую обувь! На улице холодно! У нас всегда холодно!» С одной стороны — радио. Band.FM. AM. С другой — чешуйчатые веки цифровых глазниц. Верхняя чешуйка минутной шестерки упала, сменилась семеркой. Аглая вздрогнула. Черт! Черт! У нее всего пятнадцать минут!
Первое задание. Прочитать текст. Аглая облегченно вздохнула. Они только и делали, что читали с Кротом тексты на уроках. Облегчение моргнуло два раза, испарилось. Текст оказался совсем не похож на топики в школе. Аглая читала его, но смысла не понимала. Что-то про яркий солнечный свет, что-то про темноту, что-то про Пола Ньюмана. Еще там был мальчик. Почти красные волосы. Почему красные? Зелено-серые глаза. Как у нее.
Подмышки у Аглаи вспотели. Ни в какую группу она не попадет, конечно, ее вообще сейчас отсюда выгонят. Аглая пыталась выстроить слова в понятное, осязаемое, но значение текста от нее ускользало, соплями прилипало к нёбу, не отхаркивалось. Тру? Фальсе? В мозгу будто разлили жирное деревенское молоко. Не жидкое, водянистое, магазинное. А как в детстве, молоко — сладкую сметану. Ничего было не видно. Часы перещелкнули с нуля на кротовскую единицу.
Второе задание. Тест на времена. Аглая обвела ответы наугад. Молоко в мозгу, скисая, густело. Прозрачная сыворотка опускалась вниз. Что-то мерзко желеобразное, белое забивало все каналы восприятия. Буквы путались. Переставали читаться. Часы удивленно, часто моргали. Зачем она пришла? Что она тут делает? Когда ставится -ing?
Задание номер три. Write a little text about your hobbies and what you love. Аглая вздохнула. Хоть тут повезло! Они такой топик учили наизусть, сдавали в прошлом году. «95 тем по английскому языку». Крот слушал прикрыв глаза, звучащая речь доставляла ему физическую боль. Аглая уверенно вывела: ‘I specialise in the humanities. Social sciences and English have always been my favourites, but my chief interest is law’. Потом подумала и вычеркнула фразу про «лау», это же что-то про юристов. Часы щелкнули в последний раз, замерли на двойке — услышали шаги хозяина, подсказали ему Аглаину оценку. Аглая положила ручку на тест, выпрямилась, прижала руки поближе к телу, спрятала потные подмышки.
— Ну как ты тут? Справилась?
Директор в руках держал цветы. Не мальву, мощные кукурузного цвета гладиолусы, цветы с ослиной челюстью. У Деда росли белые и розовые, с бутонами-кисточками вверху шапки. Цветы на первое сентября.
— Светлана Сергеевна привезла с дачи, велела поставить. — Он водрузил трехлитровую банку с гладиолусами на стол. — Красивые, но бесполезные. Хотя, знаешь, в Древнем Риме их любили, носили луковицу на груди. — Директор прижал ладонь к сердцу: — Вот здесь. Амулет, защищающий от сердечных ран.
Он взял Аглаин тест, быстро пробежал по нему глазами, кивнул. Right! Not too shabby! Щелкнул черной ручкой, что-то написал на тесте, вручил обратно Аглае.
— Я тоже люблю английский, Аглая, и не люблю законы. Люблю всё красивое, теплое и бесполезное. А ты говоришь, ничего не знаешь. Посмотрим, куда тебя определить. Думаю, на красном уровне у Ольги Федоровны тебе будет скучно, конечно, а вот на оранжевый к Маргарите Антоновне или на желтый ко мне, это мы решим. Но… — Он подошел к шкафу, достал отпечатанный на кофейной бумаге учебник. — Грамматика Мёрфи — наша с тобой библия, повтори дома пять первых юнитов. У нас три недели ориентировочных занятий. Сумеешь подтянуться быстро — я тебя возьму к себе. Уверен, ты справишься. Держи! Расписание у Светланы Сергеевны. Не опаздывай. Не пропускай. Учу только тех, кому интересно. Но ты, если вдруг ко мне не попадешь, не расстраивайся. Договорились? У нас все учителя отличные! — Он вытащил из банки гладиолус, протянул Аглае: — Пусть тебе будет красиво учить английский. И еще вот… — Директор порылся на столе. Достал кислотно-зеленый пакетик с конфетами. Не русский. — Тяни. Sour Patch Kids. Смешные американские мармеладки в форме марсиан.
— Спасибо. — Аглая достала из пакетика голубого марсианина с выпученными глазами.
— Ну, пока, Аглая. Больше не падай. Просто постучи, я открою. Вот так. — Он взял ее ладонь с марсианином в свою, по одному загнул пальцы, накрыл кулак второй ладонью, постучал в воздухе. Кивнул на дверь: — Давай! Я на тебя рассчитываю.
Аглая вышла. Выучить пять юнитов. Он на нее рассчитывает.
В третьем кабинете тетя Света вручила ей квитанцию на оплату, еще две коричневые распечатки, записала полное имя, домашний телефон, велела расписаться.
— У меня нет подписи. — Аглая быстро запихнула учебники в рюкзак, будто боялась, что тетя Света заставит их сдать обратно, раз подписи нет.
— Ну нет и нет, напиши фамилию просто. Да положи ты гладиолус, что ты в него вцепилась?
Аглая вывела свою фамилию, Дымова, выпуская из рук гладиолус, попрощалась с тетей Светой, вышла.
На улице смеркалось. Худой черный фабричный фонарь-флейта выдувал стеклянные ноты: до-до-до-до. Перед воротами Аглая обернулась. В кабинете директора на первом этаже горел свет, но за изумрудными занавесками ничего не было видно.
Гудвин. Он похож на Гудвина, поняла Аглая. Великий и ужасный волшебник, которого никто не видел
В этот момент Гудвин, будто почувствовав, что обрел имя, отодвинул занавеску, поймал взгляд Аглаи, улыбнулся. Аглая моргнула и быстро, как Парамонов от тети Светы, побежала к воротам.
Аглая не запомнила, как дошла до дома. Перед подъездом она остановилась. Ладонь, которая оставалась сжатой всю дорогу, застыла раковой клешней. Аглая один за одним медленно вытянула онемевшие пальцы. На липкой, усыпанной сахаром ладони лежал голубой марсианин, пучил на нее глаза. Аглая поднесла ладонь ко рту, слизнула марсианина. Резко, кисло ужалило язык.
Обложка: коллаж «Мела». Фото: © Media Whale Stock / Shutterstock / Fotodom; re novatio, Heather Green / Unsplash