«Не успеваю быть мамой»: режиссер школьного театра — о том, как быть и родителем, и строгим педагогом для дочерей

Что страшнее: выйти на сцену самой перед сотней зрителей или выпустить туда своего ребенка? И каково это — делить сцену с собственными дочерьми-подростками? Об этом новый блогер «Мела» София Бахвалова пообщалась с актрисой и режиссером школьного театра «Мечта» школы № 253 в Санкт-Петербурге Ириной Малиновской.

«Учить для меня важнее, чем играть»

Свой первый выход на сцену я помню очень хорошо: мне было 12 лет, и я занималась в детской студии при муниципальном театре «Перекрёсток» в центре Петербурга. Мы ставили «Вредные советы» Григория Остера. В театральную академию я пошла за компанию, по совету мамы: «Попробуй, просто чтобы держать себя в тонусе». Я ведь вообще-то планировала стать журналистом, готовилась на журфак СПбГУ, любила литературу и писала стихи. Но когда пришла в академию, вдруг остро почувствовала: хочу учиться только здесь. В итоге третий тур совпал день в день с экзаменом на журфаке. Я выбрала театр и больше назад не оглядывалась.

Долгое время я правда была уверена, что моя жизнь будет связана исключительно со сценой. Но со временем пришло четкое желание: не просто играть самой, а передавать опыт. В результате с детьми я работаю больше двадцати лет — всё началось когда-то с проведения праздников, а теперь переросло в главное дело жизни.

При этом актерские навыки мне, конечно же, помогают: я использую их как инструмент, чтобы раскрывать личности детей и давать им опору для реальной жизни, даже если они никогда не станут профессиональными артистами.

Выйти на сцену для меня сейчас так же естественно, как выпить стакан воды. Там нет ни страха, ни сложностей, ни зудящей потребности в самореализации. А вот когда ты выпускаешь спектакль с детьми — волнуешься так, что думаешь: «Господи, лучше бы я сама сейчас вышла и сыграла это десять раз подряд». Буквально ноги подкашиваются от осознания ответственности за всю постановку, за каждого ребенка, за общую сверхзадачу.

Для меня сейчас гораздо важнее ставить с ребятами, выпускать их и видеть результат своей работы в их горящих глазах.

Как подростки «присваивают» Шекспира

Меня часто спрашивают, понимают ли современные дети пафос Шекспира. Понимают, во всяком случае мои точно. Я убеждена, что произведения таких авторов, как Шекспир и Пушкин, нужно ставить именно с детьми. Это высокая планка, к которой им необходимо тянуться. Нельзя слепо преклоняться перед классиками. Текст нужно присваивать себе, искать в нем то, что близко сегодняшним подросткам. Ведь темы-то вечные: любовь, смерть, выбор, борьба добра со злом.

Я принципиально не работаю как режиссер-деспот, который командует: «Так, встань сюда, повернись туда, скажи вот это». Мы сотворчествуем.

Дети много спрашивают, анализируют, ищут параллели со своей жизнью. Я стараюсь воспитывать думающих артистов, а не просто слепых исполнителей. Если их самих это по-настоящему трогает — они сыграют так, что у зрителя в зале побегут мурашки. Я очень верю в современных подростков. Невозможно так играть, как играют они, если ты не увлечен произведением до глубины души. Когда есть сильный замысел и вскрыта главная идея, не так важно, классик перед нами или современный автор. Классика просто не стареет — это проверено.

Театр как велосипед против страха

Театр учит детей быть Человеком с большой буквы: понимать нравственные законы, сострадать, отличать добро от зла. Детский театр вообще уникальная воспитательная среда. Я не очень люблю приземленный социально-психологический театр, мне интереснее говорить со сцены о высоких моральных вещах. Театр взращивает и лечит душу маленького человека.

Когда замечаешь в подростке способность и начинаешь ее раскрывать, за ней вдруг вырастает целая сильная личность. Детям жизненно важно чувствовать, что в них верят. Когда педагог общается с ними не свысока, не заставляет, а идет рука об руку и много разговаривает — они невероятно откликаются.

Я постоянно повторяю им: «Мы делаем большое дело, мы улучшаем этот мир, а значит, и самих себя». Эта идея их очень зажигает.

Конечно, в начале практически все стесняются и боятся сцены (кроме совсем малышей). Мы боремся с этим через игру — все наши тренинги построены на ней. Я говорю ребятам: «Вы на сцене в полной безопасности. Ваша главная задача — получать удовольствие».

Как только появляется мотивация и много-много практики, страх отступает. Это как езда на велосипеде: невозможно научиться крутить педали, изучая только теорию по книжкам. Моя задача — посадить их на этот «велосипед» и проследить, чтобы они не разбивали коленки в кровь. Чем больше сценического опыта, тем меньше зажимов.

А старшие дети у нас настолько свободны, что любой форс-мажор на сцене превращают в искусство. У меня железный принцип: «Что бы ни случилось — вы играете дальше. Забыли текст — импровизируйте своими словами. Упал реквизит — обыграйте, поднимите, а если нельзя — незаметно запинайте за кулисы и продолжайте».

Непредвиденная ситуация для опытного артиста — это подарок и лучшая проверка его сценической свободы.

«Не успеваю побыть мамой»

В моей студии занимаются и мои собственные дочери. Сказать, что это сложно, — ничего не сказать. Соне сейчас 16, я привела ее в театр в пять лет просто потому, что мне некуда было ее девать после выхода из декрета. Она сразу побежала в спектакле Дюймовочкой и выросла в этой атмосфере, студия — ее вторая семья. Средней 14, она сначала училась в художке, но два года назад пришла в театр за своей компанией, и ребята ее очень тепло приняли.

Мне часто кажется, что из-за работы я не успеваю побыть мамой в классическом понимании этого слова: нам порой не хватает долгих домашних прогулок, душевных разговоров за чаем, банально — приготовленной мной домашней еды… Почти все наши серьезные разговоры происходят внутри студии. Дочкам приходится непросто, ведь они одновременно видят во мне и маму, и строгого педагога. Приходится чем-то жертвовать.

Дома они могут ответить мне дерзко или покапризничать. Но в студии — особенно при всех — сдержанно «проглатывают» любые замечания, максимум могут лицо скривить. Я, в свою очередь, тоже никогда не выделяю их и не ругаю прилюдно.

У нас действует негласная договоренность. В большинстве спектаклей мои девочки играют далеко не главные роли, всё на общих основаниях. При этом репетиции дома мы не продолжаем. Дом — это дом. Мы можем обсудить концепцию, но проигрывать сцены на кухне не будем.

Старшая дочь сейчас не планирует поступать на актрису — хочет связать жизнь с химией и биологией. Это далеко от сцены, но тоже очень творчески. Я не заставляю и не отговариваю, это ее личный путь. Хотя по опыту знаю: ребята могут до 9-го класса бредить экономикой, а в 11-м резко развернуться на 180 градусов и пойти в театральный. Навыки для поступления у нее в любом случае отличные.

Ритуалы, эскизы и Шекспир на связи

Театр — это командная работа в абсолюте. Наши дети принимают самое прямое участие в создании визуального мира спектаклей. Мы всё обсуждаем вместе. У нас в Центре искусств школы № 253 потрясающая база: своя костюмерная, пошивочный и бутафорский цеха. Например, для «Ромео и Джульетты» мы вместе придумали цветовую концепцию: костюмы Монтекки и Капулетти сделали в контрастных красных и зеленых тонах, чтобы в финале эти цвета символически слились в розу — главный символ любви. И одна из наших студиек сама нарисовала эскизы по моим задумкам, их утвердили, и швеи создали костюмы по рисункам ребенка.

И конечно, у нас есть свои незыблемые предспектакльные ритуалы. Перед выходом — обязательная речевая разминка, артикуляционная гимнастика и дыхание, чтобы настроить тело. А прямо перед открытием занавеса мы делаем то, что называем «жахнуть», — собираем все ладошки в одну огромную общую «горку» и дружно кричим: «Раз, два, три — с Богом!», а потом резко подбрасываем руки вверх, как бы отдавая спектакль высшим силам.

Есть у меня и свой личный, секретный ритуал. Когда мы играем «Евгения Онегина», я закрываю глаза и мысленно прошу: «Дорогой Александр Сергеевич, пожалуйста, помоги нам». А перед недавней премьерой я точно так же настраивалась на связь с Шекспиром. Мне кажется, это действительно работает — авторы видят, как бережно и с какой любовью мы относимся к их наследию.

Если представить мою жизнь как масштабный спектакль и вспомнить шекспировское «Весь мир — театр», то я бы не согласилась с классиком. Для меня всё наоборот: театр помогает мне чувствовать себя по-настоящему живой в реальном мире.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © SeventyFour / Shutterstock / Fotodom