«Мел» постоянно пишет о школьной травле. Не проходит и недели без новости о буллинге. Наш постоянный блогер, бывший социальный работник Александр Арсланов поделился своим опытом работы с «проблемными» детьми — жертвами школьного буллинга.

Когда ребенка предлагают перевести в другую школу, это редко забота. Чаще — попытка уйти от проблемы. Школа почти всегда предлагает одно и то же решение. Убрать «проблемного ребенка».

Перевести. Изолировать. Сделать вид, что проблема исчезла.

За годы работы социальным работником я понял: перевод почти никогда не решает ничего.

Меня звали в такие школы тогда, когда обычные пути уже не работали.

• Когда ребенок не решался говорить учителю.
• Когда родители не верили администрации школы.
• Когда сами учителя понимали: ситуация вышла за рамки обычных конфликтов.

Я приходил как социальный работник. Потому что социальная работа — это не только отчеты и программы. Это вмешательство там, где человек остается один на один с несправедливостью.

Я был не проверяющим и не начальником. Я был доверенным лицом. Иногда — от детей. Иногда — от родителей. Иногда — от самих учителей. Надо сказать честно: я делал это нечасто.

Эта часть работы не была моей ежедневной практикой. Я не входил в штат школ. Я приезжал только в тяжелых случаях. Потому что в университете я проходил такие ситуации по учебникам. По схемам. По аккуратным примерам.

А теперь приходилось делать это вживую.

Без методичек. Без готовых ответов. С реальными детьми, которые боялись идти в школу. С реальными классами, где система унижения уже успела сложиться.

Как правило, меня вызывали «по тревоге». Когда ребенок переставал ходить в школу. Когда начинались панические реакции. Когда класс жил по законам негласной иерархии.

И почти всегда разговор начинался одинаково.

«Проблемного ребенка лучше перевести».

Под предлогом заботы. Под видом педагогической целесообразности. Просто чтобы стало тише.

Меня всегда поражало одно и то же. Убрать хотели не проблему. А того, на кого она обрушилась

Я каждый раз повторял: если вытолкнуть ребенка из этой школы, он не перестанет быть жертвой. Он просто станет жертвой в другой школе. Потому что корень не в нем. Корень в системе.

Во многих школах это напоминало дедовщину — только в начальных классах. Сильные задают правила. Слабые учатся молчать. Остальные делают вид, что ничего не происходит.

В одном классе это называли «шутками». В другом — «воспитанием». В третьем — «естественной иерархией».

Но по сути это была система, в которой нескольким детям разрешали унижать, а остальным — выживать.

Часто это происходило в многонациональных классах. Разные фамилии. Разные акценты. Разные традиции. И национальность становилась удобным ярлыком для унижения.

Я никогда не начинал с обвинений. Сначала — наблюдение: перемены, столовая, разговоры. Меня интересовало не то, что говорят вслух. А то, как распределяется власть. Потом — индивидуальная работа.

С теми, кого унижали, — восстановление чувства безопасности. С теми, кто унижал, — разговор об ответственности. Потом — работа с классом.

Кто унижает. Кто поддерживает. Кто молчит. Кто боится быть следующим.

Я объяснял простую вещь: виноваты не только те, кто бьет или смеется, но и те, кто делает вид, что не видит

Параллельно — работа со взрослыми.

С учителями — чтобы не усиливать иерархии.

С родителями — чтобы они увидели проблему не в «чужом ребенке», а в системе.

Самым важным было сопровождение. Я возвращался. Смотрел, как меняется атмосфера. Корректировал работу.

Я уходил только тогда, когда исчезал страх, когда унижение переставало быть нормой.

Я ехал в эти школы не по инструкции. Я ехал потому, что знал: если сейчас не вмешаться, эта история останется с ребенком на всю жизнь.

Работа социального работника — это не борьба с плохими детьми. Это защита тех, кого слишком легко делают лишними.

И каждый раз, выходя из школы, я думал об одном: если сегодня хотя бы один ребенок не почувствовал себя чужим — значит, всё было не зря.

Иногда самое трудное — не перевести ребенка в другую школу, а изменить ту школу, в которой он оказался. Школьная травля живет не в детях, а в молчании взрослых.

Обложка: © Master1305 / Shutterstock / Fotodom