«У нас была дочь, ее звали Варя, и ее больше нет». Монолог женщины, которая пережила «тихие роды»

Ксении Васильковой 27 лет. Она родилась в деревне Рыхловка в Нижегородской области, но большую половину жизни провела в Нижнем Новгороде — окончила университет и вышла замуж. Год назад Ксения пережила «тихие роды»,^[1]и с этого момента ее жизнь кардинально поменялась. Сегодня девушка готова рассказать «Мелу» свою историю.

«Они шептались, а я лежала на кушетке и понимала, что происходит что-то страшное»

Я никогда не хотела ребенка, но все — возраст, муж, гинеколог, общество, родители — говорили мне о том, что уже пора. В 25 лет я сдалась и, как очень ответственный человек, начала готовиться к беременности: отказалась от алкоголя, вечерних кальянов с друзьями, стала следить за питанием. Спустя четыре месяца тест показал две полоски.

Беременность проходила идеально, но ощущение, что я не хочу этого, не проходило. Конечно, я полюбила ребенка: чувствовала, когда он шевелится, включала ему музыку, представляла, каким он будет. Мне почему-то казалось, что человек внутри меня — очень организованный. Не знаю, как это объяснить, я просто чувствовала, что это личность, которая уже знает, чего хочет, у которой есть какие-то свои цели.

Когда у меня начались схватки, всё выглядело как обычно, но по дороге в роддом впервые появилось странное ощущение, что что-то идет не так. Я приехала в отделение, доктор сделал мне УЗИ. Он долго молча смотрел на экран. Потом позвал второго врача, потом третьего, потом четвертого — женщину, которая считалась лучшим узистом в отделении. Они шептались между собой, а я лежала на кушетке и понимала, что происходит что-то страшное.

Потом все вышли, осталась одна женщина. Она сказала мне: «У ребенка нет сердцебиения. Спасать уже некого, но вам надо рожать». Доктор объяснила, что рожать мне придется самой. Кесарево делать не будут: матку лучше сохранить без рубца, чтобы в будущем у меня оставалась возможность для еще одних естественных родов.

«Прости меня. Я не смогла его сберечь»

Сначала я не заплакала. Я из тех людей, которые резко собираются, когда происходит полная жопа. Как будто выключаются эмоции и включается режим последовательных действий: так, сейчас мне надо спуститься вниз и сообщить обо всем мужу. Но когда я подошла к нему сказать, что ребенка больше нет, — я разрыдалась.

Мне сделали клизму, я пошла в туалет, где долго сидела на унитазе и тупо рыдала, приняла душ, переоделась в эту дурацкую казенную ночнушку (вместо розовой, которую я купила заранее) и пошла рожать. У нас были запланированы партнерские роды, и муж находился всё время со мной. В тот момент для меня были особенно важны его присутствие и поддержка.

Помню, что в какой-то момент я лежала на спине, муж держал меня за руку, а я плакала и просила у него прощения. Мне казалось, что я виновата. Я говорила: «Прости меня. Я не смогла его сберечь. Ты ведь так хотел этого ребенка… Давай потом возьмем младенца из детского дома». Я чувствовала, что это моя ответственность и что я с ней не справилась.

Муж вышел, когда ребенок родился. Я тоже не хотела на него смотреть, но врач сказала, что надо — психика должна понять, что произошло, — и я пересилила себя. Было страшно: я увидела черты мужа, черты себя, даже ногтевая пластина была точь-в-точь как у меня. Но взять ребенка на руки я не смогла — казалось, что если я сделаю это, то просто разрыдаюсь и уже никогда не смогу это отпустить. Сейчас я об этом очень жалею.

«Когда попадаешь в 5%, думаешь о том, как же классно было бы оказаться обычным 95%-м человеком»

После родов меня положили в отдельную палату в самом дальнем крыле — специально, чтобы я не слышала плач новорожденных и не встречалась с роженицами. Мне принесли завтрак и какие-то документы на подпись, где спрашивалось, будем ли мы хоронить ребенка. Мы отказались, во-первых, потому что не религиозные, а во-вторых, потому что испугались.

Я попросила мужа рассказать обо всем родителям, и первое, что ответил его отец: «Доигрались. Мы же вам говорили». На 7-м месяце беременности свекровь сказала мне лечь на сохранение, потому что в свое время у нее были какие-то проблемы. Тогда я проконсультировалась со своим гинекологом, и она сказала, что для этого нет никаких оснований, я абсолютно здорова. Свекровь просто переложила на меня свои тревоги.

Родители мужа меня недолюбливали, но это было последней каплей. Я написала сообщение свекрови о том, что не хочу с ними больше общаться. В момент, когда мне больше всего нужна была поддержка, близкие люди обвиняли меня в произошедшем. При этом все врачи, медсестры и санитарки — каждый, кто заходил ко мне в палату, повторял мне, что я не виновата.

Как это произошло, никто из врачей так и не смог ответить — все анализы и результаты УЗИ были в норме. В каждой беременности есть гинекологический риск — 5% летального исхода, в который мы как раз попали. Обычно всем хочется быть особенными, но, когда попадаешь в 5%, думаешь о том, как же классно было бы оказаться обычным среднестатистическим 95%-м человеком.

На следующий день врач сказала, что анализы хорошие и меня можно выписывать. Перед выпиской мне нужно было сделать контрольное УЗИ. Пожалуй, это был самый тяжелый момент. Нужно было подняться на другой этаж, где лежат роженицы с детьми. Я проходила мимо открытых палат, слышала детский плач, видела, как женщины улюлюкаются с младенцами, и думала: «Блин, я ведь к этому готовилась».

«Я уходила в ванную на два часа, включала воду и тихо плакала, чтобы он не слышал»

Первую неделю я просто лежала, плакала и понимала, что весь план дальнейшей жизни рухнул. Муж уходил на работу — я плакала, приходил с работы — я плакала. Он что-то делал по дому, иногда подходил ко мне, пытался поддержать, но надолго его не хватало. Я понимала, что у него вообще-то тоже горе, поэтому всё время оправдывала его, думала, что он не может выдерживать еще и мои эмоции. В итоге получилось, что свое горе я проживала одна.

Где-то через неделю он подошел ко мне и сказал: «Ксюш, я больше не могу видеть тебя в таком состоянии. Давай что-то с этим делать. Уже ничего не изменишь, надо жить дальше». И я подумала, что, наверное, он прав. Он же меня любит, ему тяжело видеть, как мне плохо. Надо постараться быть нормальной.

Боль никуда не делась, я просто перестала ее показывать. Я уходила в ванную на два часа, включала воду и тихо плакала, чтобы он не слышал. Потом умывалась, выходила уже с улыбкой, как будто всё нормально. Мне не хотелось, чтобы ему было еще тяжелее из-за меня.

В какой-то момент это заметила подруга. Она сказала: «Ксюш, я же вижу, что тебе плохо. Все эти улыбочки и хихиканье — это защитная реакция. Давай ты сходишь к психологу». Так я попала в групповую терапию.

«Почему вы всё время говорите „ребенок“? А зовут его как? А пол какой?»

Мне стало сильно легче сразу после первого сеанса, потому что как только я начала рассказывать про свое горе, то разрыдалась. И мне, видимо, нужен был выход этих слез. В группе была девушка, которая тоже потеряла ребенка. Мне казалось, это был единственный человек, который меня сейчас понимает, — по факту так и было.

Во время групповой терапии возникли конфликты с мужем, потому что я стала разрешать себе плакать и быть в горе. Муж говорил, что мне становится хуже, а я объясняла ему, что мне так и есть — просто я стала это показывать. Но вместо поддержки он эмоционально дистанцировался и хотел, чтобы мне стало лучше завтра. Так не работает.

Потом я сходила на индивидуальный сеанс с психологом. Первое, что спросила у меня психолог, — почему я всё время говорю «ребенок»? А зовут его как? А пол какой? Тогда я впервые смогла ответить, что это девочка и ее зовут Варя.

После сеанса я подошла к мужу и сказала: «У нас была дочь, ее звали Варя, и ее больше нет»

Психолог дала совет написать дочке три письма: мое обращение к ней, ответ от ее лица и заключительное письмо, в котором я прощаюсь. Я отнеслась к этой идее настороженно, но когда села писать, то не могла остановиться и исписала два листа А4. Между письмами должна была пройти неделя, чтобы я могла всё осознать. За это время дочь мне снилась. Она ничего не говорила, но я чувствовала, что она счастлива и что мы с ней еще увидимся.

После писем стало легче. Меня перестало морально разматывать, я стала меньше плакать. Я могла уже спокойно произносить, что у меня была дочь, называть ее имя. В тот момент во мне немного закрылась эта история: с дочкой всё хорошо, я могу идти дальше, могу продавать коляску, детские вещи. Я перешла на этап восстановления себя.

«Я всегда была активисткой, а он хотел, чтобы я была «домашней кошечкой”»

Муж сильно хотел ребенка, и я чувствовала вину, что не смогла ему его дать. Мы с ним разговаривали о следующей беременности: мол, я год восстанавливаюсь, пью витамины, и мы опять пробуем. Но за время терапии я стала задумываться: а точно ли я этого хочу? Нравится ли мне вообще моя жизнь?

И я поняла, что не хочу. Я решила сменить сферу деятельности и пошла учиться на project-менеджера. Параллельно объясняла мужу, что хочу меняться и возвращаться к своим целям. Я всегда была активисткой и отличницей, но мужу это не нравилось — он хотел, чтобы я была «домашней кошечкой». Из-за этого мы часто ссорились, и я бросала свои начинания. В этот раз я твердо решила идти дальше и спросила, готов ли он к тому, что меня почти не будет дома и я буду спать по 4 часа. Он вроде согласился.

Когда началась учеба, стало тяжело: я мало бывала дома, муж обижался. Через неделю он сказал, что я не уделяю ему внимания, и поставил ультиматум: либо я ухожу, либо становлюсь «нормальной». Я поняла, что мы давно отдалились, особенно после потери ребенка. И даже когда я прохожу через трудные перемены, он только всё обесценивает.

Он забрал меня после учебы, и мы до ночи ругались на кухне. Я слушала его претензии, а про себя думала, что мне остается всё меньше времени на сон. В ту же ночь я собрала сумку с самым необходимым и сказала, что съезжаю в нашу пустую квартиру. Он отвез меня, по дороге жаловался на жизнь и вспоминал, что три года назад мы уже подавали на развод из-за этой же проблемы. Тогда мы сошлись, но ничего не изменилось.

«Благодаря Варе я поняла, что жила жизнью не своей мечты»

Мы подали на развод. Я подкопила денег и сама сделала ремонт в квартире, а через несколько месяцев меня по учебе перевели в Москву. Столица подходит мне по темпераменту, тут много возможностей для развития и активностей. Я хожу на мероприятия, много занимаюсь спортом, завела блог для поддержки женщин, которые проходят через трудности жизни в одиночку. Наше маленькое комьюнити растет, и мы даже уже ходили вместе на прогулку.

О ребенке я говорю спокойно — терапия мне очень помогла. А вот отношения с мужем, которые длились 11 лет, я еще до конца не проработала, хотя у меня нет на него обиды.

У меня очень хороший год спустя. Благодаря Варе я поняла, что жила жизнью не своей мечты. Сегодня я еще не там, где хочу быть, но я в процессе, и я счастлива.

Ссылка в начале текста — на блог Ксении Васильковой в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).

Обложка: © личный архив Ксении Васильковой