Водка, заговоры, рог единорога: как работали русские врачи 400 лет назад и сколько им за это платили

«Присаживайтесь. Какие у вас жалобы? Усталость и стресс? Секундочку, сейчас посмотрим в гороскоп… Слушайте! Звезды говорят, вам поможет рог единорога, настойка на сассафрасе и мухоморный пластырь!» Это не бред сумасшедшего, а утрированный, но всё равно похожий на правду прием у московского врача в XVII веке. Где он всего этого набрался, во что верил и перед какими болезнями был бессилен — рассказывает историк Кирилл Худин.

Минздрав-батюшка на Руси-матушке

В XVII веке в России не было министерств — были приказы. Если очень упростить, то МИД того времени — Посольский приказ, Минфин — Приказ Большой казны, а вот Минздрав образца XVII века — Аптекарский приказ.

В нем работали врачи, выписывались лекарства и налажено было их производство, в том числе культивирование целебных растений. Служивший тому огород Аптекарского приказа скромно рос когда-то в Москве на территории Александровского сада, у стен Кремля.

Аптекарский приказ не занимался здоровьем всех и вся — он был учреждением, ориентированным на обслуживание богатых людей, аристократии и в первую очередь русского царя, его семьи.

Так что во главе приказа стоял всегда не врач, а приближенный к царю боярин. При Алексее Михайловиче Аптекарский приказ возглавляли среди прочих Борис Иванович Морозов — дядька и воспитатель царя, а после — Илья Данилович Милославский, царский сподвижник и по совместительству тесть.

В их подчинении находились не чиновники от здравоохранения, как сейчас, а обыкновенные врачи. Сразу скажу, что термин «врачи» я использую сейчас как собирательный для людей различных медицинских специальностей. В XVII веке термина «врач» еще не существовало — по крайней мере, он не встречается в дошедших до нас приказных документах.

На вершине приказной иерархии были доктора — люди с полученным в Европе университетским образованием по медицинской части. Наивысших по статусу, их всегда было немного — одновременно в приказе работало не больше двух-трех докторов. Они принимали решения по трудным случаям, оказывали помощь самым статусным пациентам, в том числе самому царю.

Ниже докторов стояли аптекари — люди тоже образованные, но занятые в первую очередь наблюдением больных чуть менее статусных и составлением для них рецептов. Дальше шли алхимисты — своего рода провизоры, которые согласно рецептам от аптекарей толкли порошки, замешивали мази, готовили пластыри — в общем, готовили лекарства и передавали их в нужном количестве больным. Ниже всех были лекари — люди, которые занимались всей практической, довольно чувствительной работой — выдирали зубы, ампутировали конечности, сопровождали в походах армию.

Почти все эти люди были иностранцами, в основном англичанами и немцами. Не так важно, что европейцами, главное, что не католиками. Дело в том, что почти весь XVII век Россия воевала с католической Польшей и всячески дружила против нее с протестантскими державами и протестантскими меньшинствами из католических государств (например, с французскими гугенотами). Так что католикам, в сравнении с протестантами, было куда сложнее поступить на службу к русскому царю.

Лишь с середины XVII века в низах Аптекарского приказа возникла группа «русских лекарей» — обученных непосредственно приказом местных жителей, в основном стрелецких детей и выходцев из городских семей. «Русских лекарей» пишем в кавычках потому, что это устойчивая формулировка дошедшего до нас документооборота. В бумагах того времени обычный лекарь, без уточнения, что русский, — это по умолчанию иностранный специалист.

Подъем русского лекарства мы связываем с новым этапом русско-польских войн. В середине XVII века стало очевидно, что царская армия несет непозволительно большие небоевые потери — из-за антисанитарии, в условиях которой несмертельные ранения приводили к смертельным последствиям. Чтобы потери уменьшить, к каждому полку решили приставить хотя бы одного полкового лекаря — чтобы тот проводил операции и помогал раненым. Кадров вдруг понадобилось настолько много, что необходимость обучать своих, вместо того чтобы нанимать иностранцев, стала очевидной.

Более того, не каждый иностранец мог поступить в Аптекарский приказ на службу. Ему нельзя было явиться на порог и сказать: «Ищу работу». Подобные вопросы решались, как бы сейчас сказали, по дипломатической линии. Переездом европейских врачей в Россию занимался Посольский приказ — туда ценные иностранные специалисты приходили с рекомендацией от другого монарха или по непосредственному приглашению из России по рекомендации от уже служивших в Аптекарском приказе врачей. Врачи были в числе главных импортных специалистов — больше нуждались разве что в специалистах по военному делу.

Звезды говорят, что вам поможет только рог единорога

Толковый по тем временам врач должен был хорошо разбираться в астрологии и уметь составлять астрологический прогноз. Считалось, что положение небесных тел влияет на эффективность кровопускания — по звездам определяли, когда эту процедуру лучше назначить.

Астрологические прогнозы для самых знатных пациентов — царя и его приближенных — составлялись весьма регулярно. Царю именно — не менее раза в год.

Тогда в медицине господствовала теория гуморов, по которой основа жизни — набор из четырех жидкостей: крови, слизи, желтой и черной желчи. Причиной болезней считался дисбаланс внутри этого квартета — состояние, в котором одна из жидкостей преобладает и тем начинает действовать на организм пагубно. Лекарства и лечение были призваны восстановить утраченный баланс, вернуть всё на круги своя.

Универсальным средством считался также рог единорога… Тут примечательна одна история, относится она к шестидесятым годам XVII века. В документах Аптекарского приказа сделана тогда была запись, что в Москву прибыл иноземный торговец, который хотел продать казне три единорожьих рога («два долгих и один меньшой»), за огромные причем деньги: за долгие — по 5000 рублей, а за меньшой — 1000. Для сравнения, купеческие палаты из камня в Москве в то время стоили около 2000 рублей.

Так вот, к этому торговцу из приказа отправили докторов и аптекарей — посмотреть на рога, проверить их подлинность.

И те сообщили, что привезли рога «природные, а не деланные» — не поддельные, то есть, а настоящие рога единорога

Вообще, единорогом могли называть носорога. Чисто технически он — единорог, и с этим трудно спорить. В числе претендентов на звание рога единорога у нас также числится слоновая кость, а именно слоновий бивень.

Однако в источниках того времени упоминается также «кость рыбьего зуба», под которой, видимо, подразумевался видоизмененный клык морского млекопитающего северных морей — нарвала. Технически, он тоже подпадал под определение единорога

В общем, у нас нет уверенности, что такое рог единорога. Есть только знание, что им лечили. А лечили почти всё: рог единорога считался универсальным противоядием, а так же лекарством от лихорадки, огневой и эпидемий.

Так или иначе, основой тогдашнего врачевания были вовсе не процедуры и экзотичные средства, а то, что мы называем теперь фитомедициной, — лечение травами и лекарствами на их основе.

Основным лекарством была водка

Но не водка в современном смысле (всем известную водку называли тогда хлебным вином), а спиртовая настойка на основе какого-нибудь растения. Часто водку делали из редьки, хрена, зверобоя, шиповника. Ее производство поставлено было в Аптекарском приказе на поток.

Помимо водки в лечебных целях часто пили также вещь, которую сейчас назвали бы глинтвейном или грогом, — подогретое виноградное (иногда, так уж и быть, хлебное) вино со специями и травами.

Из экзотики до Аптекарского приказа доходили также целебные травы издалека. В рецептах приказных врачей нередко возникает, например, сассафрас — лиственное растение, которое росло в XVII веке только в Латинской Америке. В Москву оно попало, вероятно, от немецких торговцев, которые скупали травы у коллег, вернувшихся из Нового Света, в порту Гамбурга.

При этом препараты на основе лекарственных растений в Русском царстве были почти всегда отечественными, сырье для них собирали по всей стране, причем чуть ли не каждый регион имел, так скажем, фармацевтическую специализацию. Из документов Аптекарского приказа видно, что можжевельник собирали только в Переславском, Ростовском, Костромском и Ярославском уездах. Дягиль везли только из-под Тулы, зверобой — только из-под Томска, причем в двух видах: и сушеным по коробкам, и целыми кустами с корнями и землей (чтобы посадить их в приказном огороде).

Томский зверобой — загадка еще большая, чем костромской можжевельник

В XVII веке Томск по отдаленности воспринимался так же, как воспринимается сейчас Владивосток. Зачем везти зверобой настолько издалека и именно оттуда, хотя растет он везде, непонятно.

Трудно также говорить наверняка, какие препараты были в то время лекарственными, а какие — пищевыми. Возьмем, например, чай с малиной. Вы пьете его в простуду как лекарство или как десертный напиток? Согласитесь, и так и так вы его пьете. А вот 400 лет назад, в отсутствие современных лекарств, чай в простуду воспринимался именно как лекарство. А то, что сейчас назовут самолечением — поедание цитрусов и питье компота, — нередко считалось полноценной терапией.

Как на Руси чуму бороли

Летом 1654 года в Русском царстве нежданно-негаданно началась чума. Раньше таких вспышек не было — даже «черная смерть» 1346–1353 годов обошла наши края стороной. Нередко случались вспышки чумы и прочего мора в Новгороде — но никогда не перерастали они в эпидемии с большим территориальным охватом и большими жертвами. И тут, в XVII веке, когда чума уже, казалось бы, дело минувшее, вдруг грянул великий мор.

Пока исследовал документы того времени, долго поражался тому, как мало сказано в них о чуме. Почти нет свидетельств о борьбе с эпидемией, о карантинах, о врачах, о жертвах. Бумаг, рецептов, списков за 1654–1655 годы у нас примерно столько же, сколько и за другие промежутки исследуемого периода. Писали и документировали тогда столько же, сколько годом ранее и годом позднее. Но о чуме почти ни слова, ее будто не замечали.

Позже стало ясно, что в случае с чумой 1654–1655 годов не так важно, что говорят источники, важно, о чем они молчат

В 1654 году началась очередная русско-польская война, царь Алексей Михайлович был не в Москве, а в ставке, с армией. Тогда работал принцип: где царь, там и его правительство. Так что значимая часть Аптекарского приказа была рядом с Алексеем Михайловичем и его армией. И занималась не борьбой с эпидемией, а снабжением армии медикаментами и врачами. Основным направлением деятельности приказа стал тогда контроль за логистикой, переправкой ценных грузов из Архангельска (единственного на тот момент морского порта) на Запад, в сторону Польши.

О том, что происходило тем временем в Москве, мы можем догадываться по свидетельствам о перемещениях и решениях патриарха Никона. Когда эпидемия охватила столицу, он увозит царскую семью в Калязин, чтобы переждать мор в Макарьевом монастыре. А в Москву, чтобы успокоить народ, отсылает чудотворные иконы.

Тем не менее и элита, и обычные горожане в панике покидают город (что впоследствии усугубит последствия эпидемии: беглые москвичи разнесут чуму по окрестным регионам, куда сама она могла и не добраться). Без царя, без царской семьи, без возглавлявших приказы элит Москва осталась в административном смысле пустой. Там определенно происходили ужасные вещи, но некому было их документировать. Подьячие, которые в Москве всё же остались, в основном пали жертвами эпидемии.

Многие приказы просто вымерли, приостановили работу за отсутствием работников

Вернувшись в Москву в феврале 1655 года, Никон напишет царю письмо, где опишет пустую, одними трупами полную столицу: никем не чищенные дороги занесены были снегом, не было видно на них человеческих следов, только пёсьи петляли.

Чума очень всех напугала. Во-первых, оттого, что считалась наказанием за грехи и многими воспринималась карой за годом ранее начатую Никоном церковную реформу. Во-вторых, последствия были действительно сокрушительными.

Стоит, впрочем, отметить, что иными они быть не могли — медицина того времени не способна была бороться с чумой хоть сколько-то эффективно. В XVII веке нам доступны были лишь административные методы борьбы с эпидемией, а именно — карантины. И вот в этом направлении власти работали довольно грамотно.

Сохранилась, например, отчетность о доставке в Аптекарский приказ подвод с лекарствами из Англии. Перевозчики подробно всё документировали, подмечали: туда не поедем, там перекрыто, здесь объедем, чтобы не приближаться к чумной деревне. Судя по всему, управленческий аппарат уведомлял всех, кого надо, о карантинах, опасных зонах и местах, где они определены.

Уроки чумы усвоены были с усердием — таким, что меры предосторожности казались порой излишними. Карантины стали не только методом борьбы с уже начавшимися эпидемиями, но и инструментом их профилактики.

Однажды в Москве, уже после эпидемии, умерла беременная женщина, у которой подозревали чуму или иное моровое заболевание. К ней в дом прислали команду: доктора, лекаря, переводчика и подьячего. В итоге, тело действительно сочли подозрительным, потенциально заразным — и на две недели закрыли всех четверых участников осмотра по их дворам, на карантин. Сохранились очень любопытные челобитные этих людей: закрытые в четырех стенах, они слезно просили снять карантин, убеждали, что все здоровы, никто не заразен.

Эпидемия чумы оставила след и в протоколе Кремля: проситель аудиенции с первым лицом и его приближенными должен был пройти врачебный осмотр, провести какое-то время на карантине.

Оклад: 100 рублей, полкоровы и бочка медовухи

Получали врачи немало. Говорит об этом уже то, что иностранцы действительно целенаправленно ехали работать в Москву. Согласитесь, они бы вряд ли переехали в страну с иным климатом, иной культурой, религией и, в конце концов, иной политической системой, ведомые одним лишь энтузиазмом.

Впрочем, всё познается в сравнении. И если сравнивать зарплату иностранного доктора с зарплатой русского лекаря, обнаружится серьезный разрыв: доктор получал ежемесячно около ста рублей, лекарь — в районе десяти, иногда и меньше. Стоит ли говорить, что служебный персонал, например истопники (люди, которые топили в приказе печи), получать могли и того меньше — два-три рубля.

Чтобы понимать, что это за деньги: хороший каменный дом на два этажа стоил в Москве от одной до двух тысяч рублей

Получается, что иностранец на дом мог заработать за год с лишним, а его русский коллега — за 10–15 лет (при условии, что не будет есть-пить, одеваться, жениться и жечь свечи, топить зимой печь и так далее).

Важно сказать, что жалованьем реальный заработок аптекарских врачей не ограничивался. В довесок к деньгам шел так называемый корм — у самых видных врачей он мог представлять собой пол телячьей туши, немного пушнины и бочку медовухи.

Не сказать, что это щедрость, — скорее вынужденная мера. Бонусы выплачивались именно натурально, поскольку с деньгами в физическом смысле были проблемы: серебро и медь для их чеканки были привозными, в целях экономии денежным выплатам искали соразмерные альтернативы.

Поле грозной сечи

Клиентами Аптекарского приказа были поначалу сугубо высокопоставленные лица — аристократия, бояре, их дети и даже жены. Сохранились, например, приказные документы XVII века об окулисте, который лечил у 10–15 знатных людей, в том числе родовитых женщин, катаракту и поволоку на глазах.

Пользоваться услугами Аптекарского приказа было престижно — и чем знатнее был человек, тем меньше ему это удовольствие стоило. В рецептах из архивов мы нередко находим помету «отпустить безденежно». То есть указание, что перечисленные средства пациенту нужно приготовить и передать за счет казны. Такая помета была аристократическим бонусом, показателем привилегий. Лиц, которые могли ими пользоваться, заносили в особый, чрезвычайно эксклюзивный список.

На сей счет сохранился интересный документ, который мы относим к событиям Стрелецкого бунта. Умирает царь Фёдор Алексеевич, к власти приходит клан Нарышкиных, перехватить у них бразды правления пытаются клан Милославских и всем известная царевна Софья — сестра и Петра Алексеевича (будущего Петра I), и Ивана Алексеевича (будущего Ивана V).

Еще при Фёдоре (или уже после его смерти) составлен был список фаворитов царя, которым положено было впредь отпускать безденежно лекарства из Аптекарского приказа. Список этот, разумеется, изобиловал любимцами Фёдора Милославскими.

Оказавшись у власти, Нарышкины принялись документ править: Милославских из списка вычеркнули, своих людей, напротив, вписали

Последняя правка этого документа датируется 17 мая 1682 года — днем, когда Стрелецкий бунт уже гремел. Часть внесенных в аптекарский список Нарышкиных, против которых бунт и поднялся, была уже убита и в безвозмездном отпуске лекарств, соответственно, не нуждалась.

Перипетии с документом показывают, насколько все-таки престижным было пользоваться услугами приказных докторов. Едва менялась конъюнктура, менялся сразу же и круг лиц, которые могли делать это бесплатно. Руководило людьми, ясное дело, желание не сэкономить, а утвердить свой статус.

Вечная песня: бюджетники и частники

Когда сетуем, что по рецептам трудно понять, что конкретно врачи Аптекарского приказа лечили прописанными средствами, нас спрашивают, почему бы не сопоставить содержание рецептов с лечебниками, травниками и прочей медицинской книжностью того времени. Несмотря на здравость идеи, реализовать ее чрезвычайно сложно.

Во-первых, одно дело — сказать, другое дело — действительно сопоставить. Речь об огромных объемах информации, анализ которой требует усилий целого, мне кажется, научно-исследовательского института.

Во-вторых, рецепты из приказа и книги трав, о которых речь, — образчики разных медицинских традиций. То, чем занимались в Аптекарском приказе, было медициной официальной, а вот то, что дошло до нас в старинных книгах, — медициной, уже близкой к народной. Две эти медицины существовали, судя по всему, параллельно и в диалог вступали редко.

Богатые люди могли параллельно лечиться и в Аптекарском приказе, и у частного врача-травника: не одно, мол, так другое поможет

Сохранились свидетельства, что так лечился на закате жизни боярин Борис Иванович Морозов — фаворит и воспитатель царя Алексея Михайловича. К одному и тому же времени относятся записи о наблюдении Морозова приказными врачами и свидетельства, что его лечил неизвестный травник, который к приказу отношения уже не имел. Поправить здоровье боярина тот пытался корнем под названием «заячье копыто». Думаю, что за названием этим скрывается корень очитка — растения довольно ядовитого. Оттого неизвестно, умер Морозов по неотвратимым причинам, вопреки назначенному лечению, или, собственно, из-за такого лечения.