Где находится Калинов мост и зачем икоте переходить на Федота: тайные смыслы славянских суеверий

Про Калинов мост вы точно слышали. Там Змей Горыныч сидит. Но знали ли вы, что этот мост перекинули через «речку-вонючку»? А про то, что при икоте бесы копошатся в теле, слышали? Сейчас всё расскажем. В издательстве МИФ вышла книга-исследование журналиста Сергея Антонова про суеверия наших предков — «Нечистые слова». А мы публикуем из нее несколько отрывков: как раз про икоту, Калинов мост и чудище цмока.

Икота: когда «сто бесов живот гложут»

В словаре Владимира Даля икота описывается как судорожное всхлипывание, но сразу же отмечается ее связь с потусторонним: «Икнулось — помянулось».

Считалось, что икающего кто-то вспоминает, причем не всегда добром. Чтобы прекратить обычную икоту, читали молитву «Помяни, Господи, Царя Давида» или трижды «Богородицу». Однако существовала и другая, страшная икота — «икотка», «икотная болезнь», которую приписывали прямому вмешательству нечистой силы или злому колдовству.

Такую икоту считали «напускной» болезнью, то есть специально «посаженной» злым человеком. Людей, способных «насадить икоту», а также тех, кто от нее страдал, называли одинаково — «икотники» или «икотницы».

В Архангельской губернии, особенно среди пинежан и мезенцев, это слово было даже бранным, синонимом слова «колдун». Верили, что такой человек может наслать недуг, от которого «скоро не вылечиться».

Одержимый «икоткой» во время припадков корчился и выл, а в его теле, как считалось, копошились бесы — «сто бесов живот гложут». Вообще, таких одержимых нечистой силой людей в широком смысле называли «кликуши», а икота же — это частный случай кликушества.

Процесс «напускания» такой порчи — сложный колдовской ритуал. Вот как описывали его в церковных книгах.

В 1606 году в Перми крестьяне подавали челобитные, обвиняя соседей в напуске икоты на своих жен и товарищей. Обвиняемых пытали и бросали в тюрьму. А в 1815 году Пинежский уездный суд рассматривал дело крестьянина Михайлы Чухарева, который сознался, что наслал порчу на двоюродную сестру по наущению другого крестьянина. Суд приговорил его к битью кнутом и публичному церковному покаянию. В народе же посулы вроде «Вбей тебя трясца!» или «Родимец тебя возьми!» считались не просто бранными словами, а настоящими проклятиями, призывающими демоническую болезнь на обидчика.

Но как понять, что напавшая на человека икота — это именно порча, а не просто недомогание? «Напускная» икота могла сопровождаться тяжелыми припадками, когда человек катался по полу, выл и говорил чужим голосом. Чтобы выявить колдуна, «посадившего» болезнь, использовали хитрость: когда одержимый в муках просил пить, его поили травами, которые вызывали тошноту, и спрашивали: «Кто у тебя батюшка?» или «Кто у икоты матенка?». В итоге бес, мучащий человека, мог выдать имя своего «хозяина» — того, кто наслал порчу.

Для обычной, «легкой» икоты, которая могла перелетать, как муха, существовали простые обереги: икнув, нужно было перекреститься и прочесть молитву; еще был так называемый заговор-переклад. Самый известный и дошедший до наших дней: «Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого». После чего следовало выпить воды.

В случае тяжелой одержимости, когда припадки были мучительными и затяжными, требовалось вмешательство знахаря. Он совершал над бесноватым специальные обряды, читая сильные заговоры. Считалось, что при успешном исходе излечившийся мог «родить» источник порчи в виде лягушки или крысы. Это существо следовало немедленно сжечь в печи, прочитав молитву, чтобы уничтожить саму суть болезни и предотвратить ее переход на другого человека. Естественно, обращались за помощью и к священникам, которые практиковали экзорцизм.

Однако вселение нечистого духа, проявлявшегося икотой, случалось и без злого умысла колдуна. Дух мог войти в человека в результате родительского проклятия, от сильного испуга, после неприятного известия или «страшных рассказов странников о муках за тайные грехи».

Кроме того, опасным было питье из открытого водоема «по-скотски» — стоя на четвереньках и наклонившись к поверхности воды. Нечисть также могла проникнуть в тело, если напиться из незакрытого на ночь сосуда в «худой час» — перед рассветом. Если кто нарушал запрет работать по большим церковным праздникам, тоже мог стать икотником.

К человеку, страдающему «икоткой», относились двойственно. С одной стороны, его боялись и сторонились, как одержимого. С другой — в некоторых местностях, например в Пермской губернии, икотниц считали вещуньями. К такой женщине могли обратиться как к ворожее, чтобы найти пропажу или узнать судьбу человека, ушедшего на войну, веря, что через одержимую говорит вселившийся дух, который может прозревать прошлое и будущее.

Навь: темный двойник нашего мира

В отличие от многих мифологических терминов, придуманных популяризаторами славянской культуры в XIX веке, слово «навь» — подлинное, древнее и пугающе емкое. Для славян это было не просто «царство мертвых», а иной, потусторонний мир, мир предков, теней и сил, враждебных живому. Причем он не просто существует где-то далеко, а постоянно соприкасается с нашей реальностью, особенно в определенные дни.

Само название говорит о связи со смертью. Ученые возводят его к общеславянскому корню *navь-, что означает «труп, покойник». Это слово было известно всем славянским народам — от польского, где есть Nawia, до собственно русского «Навь». Однако ж в разных регионах это понятие жило своей жизнью. В севернорусских и сибирских деревнях в заговорах от болезней можно было услышать: «Отпусти ты хворь во чисту Навь!» То есть Навь там воспринималась не как абстрактное царство мертвых, а как конкретное место, куда можно было отослать болезнь или несчастье.

Интересно, что в древних поверьях Навью называли не просто мир мертвых, а целое загробное царство, которым правил бог Велес. Где-то это место представляли как огромную зеленую равнину — пастбище, куда Велес направлял души, что со временем могли возродиться на земле. О пути в это царство хочется рассказать чуть подробнее.

Былинное название дороги из мира живых в мир мертвых — Калинов мост. Происходит оно от слова «калить» (в смысле, что мост раскален докрасна). Отсюда же, кстати, и растение «калина» — у него красные, словно раскаленные, ягоды.

Перекинут мост через реку Смородину, которая иногда называется Огненной. Смородина она тоже не от ягоды, а от слова «смрад». Короче, речка-вонючка

В былине «Про Добрыню Никитича и Змея Горыныча» река эта огненная, смоляная, она же Пучай-река (возможно, потому, что кипящая река бурлит и вспучивается). Именно здесь, у моста и живет Змей Горыныч. Поэтому в некоторых сказках богатырь сражается с этим мифическим чудовищем именно на Калиновом мосту.

Вернемся же к Нави. В полесской традиции с этим миром связывали так называемых навок — это души некрещеных детей или те, кто умер неестественной смертью, то есть уже упоминавшиеся выше заложные покойники. Навки были особенно опасны в определенные периоды года, например во время русальной недели (она предшествует празднику Троицы) или в поминальные дни.

В некоторых селах Псковщины бытовало поверье, что навки могут «наваждать» — наводить морок, запутывать дороги путникам. В воронежских и курских говорах прилагательное «навейный» употреблялось в значении «бледный, мертвенный». Про человека, который выглядел нездорово, могли сказать: «Что-то он сегодня навейный такой». В этих же краях имелось выражение «навейная тоска» — состояние беспричинной грусти, которая накатывала во всяких зловещих местах: на заброшенных мельницах, у старых кладбищ, на перекрестках дорог.

Что же касается знаменитой триады «Явь, Правь, Навь», описание которой можно встретить в неоязыческих текстах, то, скорее всего, она, если так можно выразиться, новодел. Вообще, согласно этой концепции, Явь — видимый мир живых, Правь — мир богов и законов, а Навь — царство мертвых.

Народные верования о Нави действительно послужили источником вдохновения для неоязыческих идей, в том числе для этой концепции из «Книги Велеса» (если что, книга эта — псевдоисторический подлог). Однако в академической среде историю про этот «тройственный союз» считают скорее поздней реконструкцией. Взгляды на мироустройство у наших предков были гораздо проще: славяне противопоставляли «тот свет» «этому», и всё.

Цмок: крылатый змей и хранитель кладов

В поверьях западных русских земель, а также в Белоруссии известен мифический летучий змей «цмок» (он же, если отвлечься от распространенного в северо-восточных частях цоканья, — «смок»; к Смаугу Толкина, кстати, отношения не имеет).

Его образ в фольклоре неоднозначен: в разных преданиях он предстает и как локальный дух-хозяин, связанный с подземным миром, и как многоглавое сказочное чудовище, и даже как демонический летучий змей, отождествляемый с бесом или, по мнению белорусского фольклориста Адама Богдановича, с самим Люцифером, закованным в цепи. Часто это существо, олицетворяющее соблазн и скрытое богатство.

Само его название имеет несколько толкований. Одни лингвисты возводят все к праславянскому корню, связанному со сжатием, удушением. И тогда цмок-смок — это буквально «душитель» (смыкает свои змеиные кольца), что хорошо описывает змеиный способ нападения.

По другой версии, слово восходит к «смоктать» — «сосать», то есть чудовище высасывает из жертвы жизнь. Это предположение находит свое отражение в белорусских диалектах: словом «цмок» здесь называют радугу, которая, по поверьям, «выцмактывает» (высасывает) воду из озера. Мифический Лукомский цмок, по преданиям обитавший в Лукомском озере, что на территории Витебской области, например, в образе радуги перекачивал воду из озера на небо.

Некоторые же исследователи соотносят название с общеславянскими словами для обозначения дракона: польским smok, болгарским «смок» или «цмок», словенским smůk, чешским и словацким zmok.

Внешность цмока также могла быть разной. Чаще всего его представляли как змея величиной с дом, иногда с крыльями. Однако в сказочных сюжетах, как, например, в сказке «Хведар Набилкин и настоящие богатыри», он превращался в многоголового дракона с тремя, шестью, семью, девятью или двенадцатью головами, которые могли отрастать вновь, если место среза не прижечь огнем. Напоминает Чудо-юдо из русских сказок, не правда ли (не путать с рыбой!)? Ну или прототип одного из ящеров, которым в мемном мифе противостояли древние русы.

Кстати, цмоку могли приписывать почти человеческие привычки: так, считалось, что, в отличие от прочей нечисти, он любит мыться и регулярно посещает баню. Порой, наоборот, его описывали как ленивое создание, которое, будучи потревоженным, могло долго раздумывать, стоит ли нападать на мелкую добычу. Главной же его чертой оставалась хитрость.

Еще он умел оборачиваться пригожим парнем, чтобы являться одиноким женщинам, одаривать их и становиться тайным любовником. Фольклористы отождествляют этот образ с огненным змеем — демоническим духом, от которого, как в былине о Волхе Всеславьевиче, женщины рожали детей. От такой связи, считалось, могли появляться необычные или болезненные дети, саму же женщину цмок уносил в свое подземное жилище.

В мифах можно выделить три основные роли цмока. Во-первых, он страж подземных кладов, который обитает в пещере или на болоте. Во-вторых, он, как уже упоминалось, соблазнитель женщин. В-третьих, наносит вред, похищая и поедая скот.

Его стихийная природа тоже внутренне противоречива: так, он тесно связан с водой — обитает в болоте либо озере, но, как и положено дракону, дышит огнем. В некоторых сказках цмок и вовсе живет на небе среди туч.

Несмотря на свою потустороннюю сущность, цмок мог интегрироваться в народную обрядность. Особняком стоит уникальная роль цмока как участника свадебного обряда, записанная фольклористами в Лепельском районе Витебской области.

По легенде, в день любой свадьбы в деревню Волова Гора из озера приплывало змееподобное чудовище. Жених и невеста в полночь должны были принести к омуту на канале угощение и выпросить у цмока благословение на семейную жизнь. Церковь этот обычай не одобряла, но среди местных нарушать его никто не решался, веря, что довольный змей действительно даровал счастье молодым.

Побеждал герой-богатырь цмока в сказках, как и положено, хитростью с помощью волшебного помощника (например, коня) или советов знающей старухи. Дракону отрубали голову (или головы) и прижигали огнем место среза, чтобы не выросла новая.

В общем, если коротко, цмок — почти как Змей Горыныч, но более практичный: не мост на тот свет через реку Смородину охраняет, а так, коровок ворует, девок портит, деньги свои сторожит, но может и счастье семейное подарить, если что.

Обложка: ChatGPT / OpenAI