«Жалеть ее я не собираюсь». Монолог внука — о жизни с бабушкой, которая притворяется больной

Год назад у Артёма (имя изменено) упала бабушка. Артём считает, что ушиб давно прошел, но его бабушка до сих пор не ходит и жалуется на здоровье. Мы записали прямую речь молодого человека, а затем попросили психолога Наталью Наумову прокомментировать эту и похожие истории с пожилыми людьми.

«Тяжело перенести, когда близкий человек в таком гнетущем, немощном состоянии»

Год назад, в августе, упала моя бабушка по папиной линии. Ей 94 года. Когда никого не было дома, она постоянно ходила по квартире, чувствовала себя хозяйкой и пыталась за всем следить. Проблема в том, что с некоторыми привычными нам бытовыми вещами она обращалась не очень уверенно. Например, современная газовая плита для нее — что-то фантастическое. Она могла перепутать положение ручки и случайно открыть газ, не зажигая конфорку. Или выйти из квартиры, открыть электрический щиток и начать что-то там трогать голыми руками. Поэтому сердце у нас из-за нее давно не на месте.

Конечно, мы ее просили: «Ну, блин, бабушка, тебе столько раз говорили, что лучше нас попросить, если в чем-то не уверена». Но она в себе уверена до конца

Вот она в очередной раз зачем-то пошла в коридор, полезла в куртку, какой-то платок стала туда складывать. Свет не включила, хотя было темно, пыталась что-то нащупать с плохим зрением. В итоге споткнулась и упала. Грохот был такой, будто дом рухнул. Папа отнес ее на руках в комнату, и мы вызвали скорую. Врач посмотрела, сделала укол и сказала, что это обычный ушиб, но бабушка с тех пор уже целый год почему-то не ходит.

Первые две-три недели или даже больше у бабушки действительно был огромный синяк. Но потом она резко начала показывать на другую ногу.

— Вот здесь болит.

— Ты же другой ногой ушиблась…

Она разводит руками. Бабушка не может внятно сказать, что ее беспокоит, а мы тоже не понимаем.

После падения бабушка погрузилась… В депрессию? Не знаю, какое слово подобрать. Депрессия, пожалуй, слишком тяжелое состояние. Бабушка пребывала в стрессе, шоке и апатии. А потом она смирилась со своим положением. Я бы даже сказал, втянулась в новый образ жизни. Она стала пользоваться своей слабостью — немножко командовать, критиковать: то одеяло неправильно положили, то не заглянули к ней. Вот, допустим, два часа ночи, все ложатся спать — завтра рано вставать. И вдруг раздаются громкие стоны. Никто ничего не понимает, бежим к бабушке. Она охает-ахает, вся в слезах:

— Вы мне не помазали ногу.

— Тебе больно?

— Нет, ну вы же мне ее не помазали.

У бабушки еще давно воспалился палец, и там всё было очень плохо. Мы уже хватались за сердце и думали, что придется отрезать ногу. Мама покупала ей противовоспалительные средства и заодно успокоительные — пустырник, глицин. Со временем всё прошло, противовоспалительные были больше не нужны. К тому же нельзя пожилому человеку долго принимать лекарства без необходимости — большая нагрузка на печень, другие органы. Палец давно прошел, а вот живот у бабушки начал покалывать.

Когда мы все вскочили посреди ночи из-за стонов, маме пришлось помазать бабушку какой-то пустышкой за 10 рублей, просто чтобы она угомонилась.

Видимо, ей важны сами ритуалы — каждый вечер о ней должны заботиться, давать ей пилюли, спрашивать про здоровье. Она словно чувствует себя главным героем

Спустя пару месяцев после падения она совсем отчаялась. Не знаю, всерьез это было или нет. Вокруг нее всегда разбросаны какие-то иголки, нитки, клубки, она вечно что-то шьет, штопает носки. Вот она лежит и просит маму:

— Подай-ка мне моток.

— Ну зачем тебе? Ты же отдыхаешь.

— Ну дай.

— Лежи-лежи.

— Дай мне веревку уже наконец…

И пальцами вокруг шеи обводит, а потом на люстру голову поднимает. Я в шоке:

— Ты с ума сошла?

— А чего? Не дадите — я из окна выброшусь.

— Ну давай.

Бабушка очень верующая, мама начала давить, что это грех:

— Да к тому же ты сама себя позоришь, нас опозоришь и всех соседей. Думай головой, зачем ты это делаешь?

В этот момент нужно было быстро сориентироваться. Раздражение, по-моему, единственная правильная эмоция в этой ситуации. Ни в коем случае нельзя было впадать в страх, уныние, какие-то переживания. Если бы не мама, у меня бы осталась травма — тяжело перенести, когда близкий человек в таком гнетущем, немощном состоянии. Но мама почувствовала, что бабушка нас как будто пугает, не повелась на это, а, наоборот, немножко ее разоблачила — и ситуация разрядилась.

— Она недавно сама попросила все нитки с кровати убрать, чтобы ненароком не запутаться. По неаккуратности может произойти всякое. И из окна она прыгать точно не будет. Во-первых, дай бог ей доползти до этого окна. Во-вторых, ну не такой у нее характер. Артём, ну ты головой сам подумай.

Я подумал и понял, что, наверное, мама права. Но после этой сцены мне всё равно было очень страшно заходить к бабушке в комнату, видеть ее лицо, говорить с ней — не дай бог, она скажет что-то еще. Она пару раз снова повторяла: «Где веревка», а я в ужасе дрожащим голосом как-то на ухо, чтобы она услышала, отвечал: «С ума сошла». Она увидела жесткую серьезную позицию — жалеть ее я не собираюсь. Да, болит нога, да, тяжело — понимаем. Но раскисать — не дай боже.

Мы не знаем, почему травма не проходит так долго. Врача снова вызывать бесполезно — разве что везти на рентген, а для этого нужны носилки, машина. Просто так ее никто никуда не повезет — она же не при смерти. Мы знаем, что заниматься больным человеком никто не будет — мама уже раньше вызывала скорую, давала врачам деньги, чтобы чудом уговорить положить бабушку в больницу на обследование, но ее отказываются забирать. Если это не ушиб, а какой-нибудь перелом, нужна операция. В таком возрасте какая может быть операция? Наркоз бабушка не переживет. Любой врач скажет: «Ну вы что, если она жива, если ее особо ничего не беспокоит, боли не мучают, зачем трогать?»

К тому же, честно говоря, мы не уверены, что ее нога действительно болит

Слава богу, пока нет никаких уток, но нам нужно доводить бабушку до туалета — сама она вообще не может встать с кровати. И это целое мероприятие — не просто взять за руку и пройти. Ее нужно поймать, обхватить, по шажкам доползти. У нее ноги разъезжаются, она скользит по полу. Потом ее еще нужно усадить на унитаз. В общем, тяжко.

Однажды, когда бабушке захотелось в туалет, она, видимо, подумала, что дома никого нет. Так вот она взяла палку, как-то оперлась на нее, встала с кровати и пошла. Когда я подошел к ней, она уже стояла посреди комнаты. Тут она остановилась и сказала: «Артём, помоги, всё, больше не могу». Естественно, я ее подхватил, всё закончилось благополучно. Но сам факт того, что она, оказывается, все-таки может сама подниматься, меня смутил.

Не знаю, может ли бабушка на самом деле ходить, но она точно не хочет этого делать. Возможно, у нее и правда есть вывих — она не может ровно ногу поставить, опираться на нее. А может, мышцы уже настолько атрофировались, что она не чувствует эту ногу. В любом случае ей это и не нужно. Ей даже не 80, ей 94. Многие вещи уже ни она объяснить толком не может, ни мы. Причем она в сознании: нет деменции, Альцгеймера, нет каких-то звоночков вроде провалов в памяти. Слава богу, никаких нарушений нет.

Бабушка знает себя лучше, чем мы, она знает, что делает. У нее всё схвачено

Единственное, наверное, что ее тревожит, — наступит лето, все подруги выйдут на лавочку во дворе посидеть, походить со своими палками любимыми, а она взаперти. Конечно, ей хочется на свежий воздух, лето, тепло, можно поболтать с кем-то. Ей придется всего этого лишиться, получается.

Мне кажется, ей понравилось, что за ней ухаживают, уделяют ей больше внимания, ей больше не скучно. Обычно все загружены: мама и папа работают, я на учебе, к подругам она тоже не может часто выходить погулять — тяжело. Всё, что остается, — книжки, журналы да газеты читать. А зрение плохое, и читать она может, только когда друг на друга две пары очков наденет. Телевизор она не смотрит: там всё слишком ярко, кадры резко всплывают. К тому же слышит она тоже плохо — нужно прям громко говорить ей в одно ухо, чтобы она разобрала слова.

Одно время бабушка очень много капризничала. Ей часто приносили еду, а она нос воротила: «Не буду». Причем она сначала поковыряется, поплюет, макароны разомнет, котлету покромсает, в общем, сделает еду уже несъедобной и только потом откажется: «Не хочу». Мы спрашивали: «Ну зачем же ты тогда ее испортила? Откусила бы и сказала бы, что не будешь». И да, она действительно не ела. Сутки она могла не поесть или больше. Потом соглашалась на какое-нибудь яйцо, и всё.

Мама пыталась бороться с ее капризами. Она могла сказать: «В туалет тебя не отведу». Естественно, мы не изверги, мы не будем действительно морить ее голодом, как-то мучить, но только такие слова работали

Несколько раз мы, например, говорили: «Собирай вещи, сейчас поедем к врачу». На нее подействовало очень отрезвляюще: она не хотела лежать в больнице не пойми где, не пойми в каких условиях с незнакомыми людьми. Разумеется, у нас не было даже мыслей о том, чтобы отправить ее насовсем в больницу или дом престарелых. Это бесчеловечно. Даже если старики солидарны со своими детьми: «У них своя жизнь, я мешаю, наверное, так будет лучше», они всё равно испытывают тяжелые чувства. Так нельзя с родным человеком, пусть там специалисты и уход в три тысячи раз лучше. У нас и дома уход нормальный, нас он не тяготит.

Потом бабушке самой надоело. Она поняла, что о ней заботятся, еда есть, какое-то развлечение в виде газет, журналов, разговоров с мамой, со мной тоже есть. Всё не так плохо. Сейчас бабушка совершенно спокойна. Она приняла свое положение, осознанность какая-то появилась.

Мама, безусловно, постоянно с ней, потому что надо и таблетки дать, покормить, и помыть, до туалета довести, переодеть, подгузники снять, поменять. Наше общение в итоге, наоборот, будто сократилось. Мы видимся, только когда я захожу к ней в комнату. Иногда я поздно приезжаю и рано уезжаю — заглянуть к ней не успеваю. Когда заглядываю, она спрашивает:

— Как дела? Нормально всё?

— Да. Как сама? Как нога?

— Ну так же, как и было. Какая на улице погода?

— Снег идет.

— Да ты что, снег? Холодно?

— Холодно.

— Долго едешь до университета?

— Долго.

— Устаешь?

— Устаю.

Вот и весь разговор. А раньше, допустим, на 9 Мая я брал ее под руку, мы гуляли, общались. Или, например, я водил ее в парикмахерскую, чтобы какой-то порядок на голове навести. Для нее это целым событием было, хотя ничего с ней особого не делали: за 300 рублей подстригли, волосы помыли, причесали. Но сам факт — выйти в свет, пройтись, пообщаться — очень ее радовал. Сейчас всё, конечно, прекратилось.

Возможно, она пытается привлечь наше внимание, потому что ей не хватает общения. Но качественное живое общение на самом деле ей не нужно. За столько лет жизни у человека сформировалось свое четкое видение мира, и о многих вещах с ней сложно разговаривать.

Нельзя воспринимать любых бабушек как божьих одуванчиков — с ними бывает сложно

Нельзя даже сказать, что у нее есть психологические проблемы — в таком возрасте эти все особенности настолько естественны.

Ей не нужны долгие серьезные разговоры, потому что всё, что можно было обсудить, давно обсуждено и переговорено. Не потому, что в жизни ничего не происходит, а потому, что в ее жизни всё давно произошло, она это понимает. Сейчас она просто доживает свой век. И с этим надо смириться. Бабушка сама себя настраивает, собирается на тот свет. Когда она еще могла ходить, бывало, пообщается с подругой или в газете что-то вычитает и причитает: «Вы только представьте, что творится. Вот помру, ничего об этом не узнаю. Ну и ладно, когда помру, хоть прекратится для меня вся эта ерунда». Сейчас бабушка не так часто говорит: «Недолго мне осталось», но все слышат эти мысли.

На самом деле ей уже и подруги не нужны. О чем они могут поговорить? Да ни о чем. Вытащат одну газету на десятерых, найдут какую-нибудь актрису и будут ее обсуждать. Потом будут обсуждать детей, вспоминать, кто каким раньше был и что делал. Все разговоры — рефлексия по прожитому.

И я не могу представить, чтобы мы говорили ей за кружечкой чая: «Бабушка, мы тебя очень любим». Любим мы ее, не любим — для нее это неважно. Семья — это вообще не про любовь. Это прежде всего привычка и понимание, что мы родные люди и не можем бросить человека, забыть о нем. И это все понимают, и бабушка тоже.

Забота показывает, что на человека не плюнули. Бабушка видит, что ее благодарят таким образом, проявляют к ней уважение. Вот, допустим, бабушка думает: «Для дочки я сделала всё, для внуков я сделала что-то, а для правнуков я уже ничего не сделаю». В этот момент появляется чувство выполненного долга. Когда человек состарился, он понимает: «Слава богу, всё, жизнь стабильна. Где могла, напряглась, отдала свою кровь, силы, эмоции, всю себя».

Теперь важно достойно готовиться к смерти: какой-то узелок собрать, деньги накопить на могилу, фотографии выбирать на памятник, посмотреть, где лежать, с кем лежать. Это последнее важное дело. Моя бабушка в свой узелок собрала половину гардероба. Она у нас такая модница — сама не знает, в чем будет уходить. 10 платков уже собрала и говорит: «Я еще подумаю».

---

Карточка эксперта: психолог Наталья Наумова

Комментарий психолога Натальи Наумовой

— Зачем пожилые близкие родственники притворяются, что они больны, и как отличить притворство от болезни?

— Конечно, в первую очередь важно обследоваться, в том числе у психиатра, — вдруг это не выдумка, а реальная болезнь. Если всё хорошо, можно обратить внимание на психологические аспекты и предложить поработать с психологом.

Действительно, пожилые люди часто притворяются больными. Как отличить притворство от болезни? Притворство всегда связано с выгодой

Иногда пожилые люди так сильно хотят внимания, что могут сами поверить в свои болячки и беспомощность.

Бывает, как только родственники за порог — человек тут же начинает убираться в квартире, идет в магазин. В таких случаях нужно задавать много вопросов: что именно болит, почему, когда становится хуже — когда дома никого нет или когда все дома. Если человек притворяется, в его ответах будет очень много противоречий.

Но, допустим, мы поняли, что пожилой человек все-таки притворяется. Нельзя его винить, ругать. Значит, у него есть какая-то серьезная потребность. Например, в том, чтобы быть нужным, заметным, увиденным. Как правило, человеку не хватает тепла и он не знает, как по-другому справиться с одиночеством. Возможно, он теряет всякий смысл в своей жизни.

Довольно часто пожилые люди видят, что дети заняты, много работают. И именно когда они заболевают, все собираются возле них, беспокоятся, ищут способы помочь, защитить. И тогда появляется какой-то смысл жизни, поддержка, тепло. Конечно, такая привычка может появиться еще в детском возрасте, когда родители проявляли особое внимание к нынешним бабушкам и дедушкам именно тогда, когда они заболевали, а в другое время были строгими и требовательными. Когда человек стареет и теряет опору, психика может подсознательно использовать те механизмы, которые работали раньше. Важно понимать, что пожилой человек притворяется не чтобы поиздеваться, а чтобы хоть как-то выжить.

Также притворство может объясняться психическими расстройствами, когда человека мучает страх смерти и ему кажется, что рядом никого нет. Неважно, что это за расстройство, важно понимать, что лежит за притворством.

— Как взаимодействовать с пожилым человеком, который постоянно жалуется?

— Если человек жалуется на здоровье, надо разговаривать с ним, причем не фиксироваться только на заболевании, а в целом интересоваться, как он живет, что ему бы хотелось, чего не хватает, и стараться эту нехватку восполнить. По возможности было бы хорошо вместе выбираться на экскурсии, природу, прогулки.

Если здоровье позволяет, можно найти кружок, секцию, где он найдет единомышленников, чем-то увлечется. Чем больше вокруг людей, которые искренне очень-очень тепло к нему относятся, тем меньше ему приходится капризничать и манипулировать.

Причем, когда количество жалоб, заболеваний увеличивается, нежелательно проявлять яркие эмоциональные реакции — ругать, нахваливать, чрезмерно тревожиться. Всё это подкрепляет заболевание.

— Почему многие пожилые люди говорят о том, что им пора умереть, и насколько серьезно надо воспринимать такие слова?

— Как правило, человек говорит о том, что хочет умереть, в состоянии очень глубокого стресса — после череды потерь близких, друзей. Или, например, из-за потери каких-то своих возможностей — слуха, зрения, здоровья — может наступить экзистенциальный кризис. Тогда человек может действительно думать, что продолжать жить невыносимо.

На самом деле лучше любое высказывание о желании уйти из жизни считать серьезным

Бывает, что пожилой человек действительно накладывает на себя руки, но не потому, что хочет умереть, а потому, что хочет доказать и показать, как он важен и ценен. Стоит дать ему поддержку, говорить о его ценности, любви к нему.

Ни в коем случае нельзя говорить: «Ну давай, покончи, а мы посмотрим, врешь ты или нет». Не надо играть с его чувствами — это действительно опасно. Возможно, человек пребывает в сильнейшем отчаянии. Любая шутка, любая небрежность может привести к трагедии.

— Стыдно ли сдавать пожилого родственника в дом престарелых?

— Близким больных пожилых людей часто очень непросто за ними ухаживать. Им тоже важно с кем-то разделять свои переживания, говорить про свои чувства. Как правило, они могут одновременно мучиться из-за злости на больного родственника и стыда за эту злость. Хорошо бы работать со специалистом, чтобы лучше понять себя.

Больной человек не специально изводит, он просто сам с собой не справляется. И если он вызывает злость, агрессию, нельзя себя ругать, наказывать

Надо понимать, что ресурс каждого человека ограничен. Возможно, стоит больше отдыхать, найти помощников или хотя бы на время отправить пожилого человека в лечебное учреждение, дом престарелых.

Пожилому человеку нужны помощь, общение и окружение. И, возможно, единственный выход для вас сейчас — если он получит их не дома, а в другом месте. Не надо цепляться за принципы, лучше рационально оценивать, какие решения в какой ситуации уместны. Если продолжать ухаживать за больным пожилым человеком, когда у вас нет сил и ресурса, можно в итоге навредить и себе, и ему.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © PeopleImages / Shutterstock / Fotodom