«Ты любишь его больше, чем меня». Наталья Ремиш — о главной ошибке, из-за которой дети завидуют друг другу

Если ребенок обижается, когда его брату или сестре купили велосипед, он не капризничает, а боится потерять любовь родителей и даже глобальнее — доверие к миру. Учимся строить мир в семье, где несколько детей, и с разрешения издательства «Альпина. Дети» публикуем отрывок из новой книги многодетной мамы и писательницы Натальи Ремиш «Плюс один».

Ты любишь его больше

Разговор о зависти нужно начать с понимания, что это такое. Если коротко и понятно, зависть — это наше желание иметь то, что есть у другого. Традиционно это чувство считается недостойным. В словах «Ты что, завидуешь?» слышится осуждение. Когда говорят «Завидовать нехорошо», становится понятно, что никому не стоит рассказывать о своем желании получить то же, что имеет другой.

Дети слышат осуждающие фразы, в которых сквозит обвинение и обесценивание чувств:

«Отдай это малышу, ты же уже большой», «Ну что тебе, жалко? Это просто машинка!», «Надо делиться, у тебя такого добра полный дом».

А еще люди часто цитируют десятую заповедь: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». В христианстве зависть считается одним из семи смертных грехов. В католической морали зависть трактуется как нарушение любви к ближнему: человек не просто хочет то, что есть у другого, а страдает от самого факта, что у другого есть благо. А пророк Мухаммед говорил: «Остерегайтесь зависти, ибо зависть пожирает добрые дела, как огонь пожирает дрова».

Если посмотреть на разные конфессии, все их объединяет мысль о том, что зависть — не только желание иметь чужое, но и неспособность радоваться благу другого. Почти во всех религиях ей противопоставляются благодарность, смирение, радость за других.

Как и многие другие наши эмоции, зависть попрекается, от хорошего человека ожидают отрицания подобных чувств. Получается ли это? Далеко не всегда.

И в итоге — как мы себя чувствуем? Чаще всего плохо, потому что зависть никуда не ушла, а к ней еще добавилось чувство вины. Если нам, взрослым, часто хочется то, что есть у других, то детям хочется этого не меньше. Мы можем помочь себе прожить зависть, всячески объясняя, почему нам чего-то не надо, — и таким образом приуменьшая значимость того, что на самом деле нам нужно. У детей этого навыка нет: возможно, он им не особо и нужен.

Наравне с ревностью зависть прочно заняла место в жизни сиблингов: один ребенок постоянно сравнивает себя с другим, свои возможности — с его возможностями, свою удачу — с его. Разумеется, в первую очередь сравнивается количество и качество внимания мамы и папы. Это сравнение показывает, что у другого есть нечто важное, чего не хватает ему самому, — любовь, успех, талант, признание.

Если не смотреть на зависть как на врага, а дать ей шанс «выговориться», можно обнаружить, что она не так уж и плоха. В понимании этого чувства важно обратить внимание на две вещи: желание и сравнение.

Желание иметь что-то — здоровая реакция человека, часть его природы. Желание — то, что нами движет. Ребенок тянется к игрушке, подросток мечтает о признании, взрослый — о доме, покое, смысле. Без желания нет ни творчества, ни стремления к переменам. Оно дает импульс к движению: я это хочу и должен действовать, чтобы это получить.

Когда наши дети хотят выучить иностранный язык, мы горячо поддерживаем эту идею. А когда они хотят кроссовки как у соседского мальчика — обвиняем их в зависти.

В обоих случаях мы видим желание, но первому даем высокую оценку, а второму — низкую.

Зависть — это желание, которое помогает понять, чего мы хотим. Это ощущение появляется, когда мы видим человека, уже имеющего то, что мы хотим: он хорошо одет или разбирается в искусстве, интересно проводит время по субботам, наладил теплые отношения с близкими. Хотеть всё это не может быть «плохо». Подобные желания могут дать энергию для развития: я тоже хочу так и попробую этого добиться. Но для начала эти желания важно признать, а если зависть порицается, то мы будем отрицать свои желания, чтобы не быть «плохими».

И что тогда происходит? Зависть становится злостью, направленной на человека, у которого есть то, что мы продолжаем подсознательно хотеть: «С ним что-то не так. У него куча времени, чтобы ходить по музеям, пока остальные работают. Он заваливает близких подарками, чтобы те не выдали его правды: ведь на самом деле он — домашний тиран. Он поверхностный человек, тратил бы лучше время не на внешний вид, а на саморазвитие, как мы, люди, которые задумываются о смысле жизни». Теперь проблема — в этом человеке, а не в том, что у нас нет того, что есть у него.

Ситуация усложняется тем, что при этом мы отказываемся от своего желания. Ведь мы уже назвали тираном человека, который установил глубокие тонкие связи с близкими, и тем самым обесценили его достижение. Поэтому мы ничего не будем делать, чтобы приблизиться к такому уровню отношений со своей семьей: мы не тираны, у нас всё по-настоящему — хоть и с проблемами.

А тот «тиран» продолжает находиться в нашем поле зрения и нервирует нас. Понимая, что мы не можем получить то, что есть у него, мы предпочтем, чтобы и у него этого тоже не было.

Теперь попробуйте переложить эти чувства на детей, и вам станут понятны их резкие действия, в результате которых ломается то, что есть у другого: «Я не просто „хочу“, а хочу, чтобы у меня было, а у другого нет. И если у меня нет, то тем более пусть и у другого не будет».

Дети прекрасно умеют сравнивать. Учить их этому нет никакой необходимости, а разучить — невозможно. Они сравнивают количество конфеток, подаренных им и другим детям на праздники. Размер куска торта и то, ровно ли была разрезана кремовая розочка, лежавшая сверху. Отдать ее целиком одному из детей нельзя, это будет нечестно. Несправедливо!

Желание, чтобы всё было справедливо, движет детьми. Для них просто невыносимо, когда теряется симметрия. Примерно до 7 лет им очень важно ощущать, что мир справедлив и управляем. Когда одному достается больше (пусть даже на миллиметр), у другого будто рушится баланс — мир становится небезопасным, потому что «всё решается не по правилам».

Требуя «поровну», ребенок во вторую очередь хочет получить одинаковое количество конфет. А в первую очень ему нужна уверенность в том, что взрослый держит баланс, уважает законы честности и будет справедлив. Ведь, по справедливости, любовь и внимание тоже должны быть поделены поровну.

Ребенку нужна гарантия, что родитель способен распределять внимание и ресурсы честно: значит, и его любовь не закончится внезапно. Так зависть становится симптомом страха потерять любовь.

Это не значит, что детская зависть не распространяется за пределы дома — на детсадовцев, одноклассников, приятелей из других семей. В этих случаях она работает как индикатор желаний ребенка. Но дома, рядом с братом и сестрой, зависть приобретает оттенки страха и ревности.

Когда они станут старше, то в кругу других детей неравномерно порезанный торт будет иметь для них меньшее значение. Но если дома мама отрежет младшему красивый кусок, а старшему даст обычный, да еще и меньшего размера, это вызовет такие же сложные эмоции. Они будут взрослеть, научатся лучше управлять своими эмоциями, полностью убедятся в материнской любви, сами попробуют ровно разрезать торт и узнают, что это не так просто сделать. Но по привычке всё равно будут следить за тем, кому мама положит кусок с розочкой.

Если на место кремовой розочки поместить более значимые для взрослеющего ребенка вещи, то ситуация особо не изменится. Одному ребенку купили велосипед, а второй ездит на старом? Это несправедливо. Одного отправили учиться в другой город, а второй такие плюшки не получил? Результат — зависть. Возможно, второму переезд даже не был нужен, но зависть всё равно появится, потому что ситуация не была проговорена, она замолчана.

Родителей могут толкать на «несправедливость» разные причины. Например, на обучение обоих детей денег не хватает, а один из них более перспективен — в него и вкладываются. Один более самостоятельный, справится в чужой обстановке, а второй — разве что голову свою не забывает постоянно.

Как бы мы ни старались распределять ресурсы между детьми равным способом, всё равно будет получаться неравномерно. В этом году больше внимания требуется среднему ребенку: он часто болеет, после перелома ноги так и не восстановился, не смог вернуться в футбольную секцию, и его это подкосило. Контакты с футбольными друзьями ослабевают, и ребенок тяжело это переживает. Вы нужны сыну после школы, перед сном, в дни и часы, когда он раньше ходил на футбол. Другим вашим детям вы тоже нужны, но вы видите, что потребность не такая явная — они более жизнерадостны, реже грустят и прекрасно проводят время с друзьями или сами с собой. Конечно, сейчас в приоритете у вас будет сын, так много потерявший из-за травмы.

А в следующем году дочь начнет готовиться к поступлению в вуз. Ей будет нужна ваша помощь — эмоциональная, физическая и финансовая. Каждый день вы станете возить ее к репетиторам, а вечерами — успокаивать во время приступов паники. На ее занятия будет уходить основная часть семейного бюджета, иногда в убыток другим детям и точно в убыток вам.

А еще через год младший сын пойдет в школу. И оттуда его надо будет забирать не в 18:00, как раньше из садика, а в 14:00 — придется подстраивать график семьи под его новое расписание.

Подобные колебания будут всегда, и вы понимаете их причину, хотя это не избавляет вас от чувства вины. А ребенок может причины не понимать. И когда родитель замалчивает проблему — не признает, что она есть, не называет ее, не объясняет, что в действительности происходит, — ребенок остается один на один со своей болью и фантазией.

А фантазия у детей всегда работает «в худшую сторону»: «Раз мне не досталось, значит, я хуже брата и любят меня меньше».

Мы ошибочно полагаем, будто неозвученная мысль защитит ребенка от негативных чувств. Что лучше не поднимать больные темы, не делать акценты на том, что у кого-то больше, а у кого-то меньше. Но именно в этом молчании и рождается конфликт — не из-за денег и велосипедов, а из-за несправедливости, которая не была признана, за которой не последовало объяснения и утешения.

Когда ребенку честно говорят: «Ну вот так сейчас получилось, мы не можем купить сразу два велосипеда. И я вижу, что тебе обидно. Это правда обидно», — он получает подтверждение своего чувства и сохраняет доверие к миру.

Когда проблема заметается под ковер, когда ребенку говорят, что он не должен испытывать определенных чувств, когда он слышит нечто абстрактное вроде: «Ты же понимаешь почему», «Ты ведь старше», «Не ревнуй», — он остается не просто с обидой, но и с ощущением, что его боль нелегитимна.

Со временем такие непроговоренные моменты накапливаются, а зависть принимает у повзрослевшего ребенка более утонченные формы. Теперь он отслеживает, кому родители звонят чаще, чьими успехами гордятся больше, кому помогают деньгами, у кого чаще просят совета. За этим по-прежнему стоит желание быть замеченным, признанным, любимым «наравне».

Бесспорно, решение купить велосипед только одному ребенку оправдать трудно. Почему только ему? Вы же точно знаете ответ. Потому что вы провели весь год в обнимку со средним сыном и хотели компенсировать старшему отсутствие внимания. Потому что в новую школу ему удобнее добираться на велосипеде. Или вы уже три года обещаете ему этот велик, сколько можно тянуть! Постарайтесь ответить в первую очередь себе, чтобы потом суметь объяснить это другим детям. Тогда им станет понятно, что велосипед — не индикатор любви, а как раз попытка восстановить справедливость.

Однако важно учесть, что вряд ли ваше объяснение сразу избавит других детей от обиды. У них должно оставаться право сказать: «Мне обидно, что ему досталось больше» — и быть услышанными. Быть уверенными, что за проявленную уязвимость вы не накажете их насмешкой или упреком. Не скажете кому-то из них: «Как тебе не стыдно, я весь год с тобой нянчилась!»

Когда есть место для чувств, зависть перестает разрушать. Она становится сигналом того, что человеку нужно подтверждение своей значимости.

Если ребенок говорит вам фразы вроде: «Ты любишь его больше, чем меня», «Ему можно всё, а меня всегда наказывают» или приходит с вопросом: «Кого ты любишь больше?» — это повод задуматься над тем, что в вашем поведении говорит ребенку о неравнозначном отношении к нему.

Часто родители спрашивают меня: «Как сделать, чтобы дети росли под одной крышей, любя друг друга?» Я отвечаю, что любовь не навяжешь. Можно лишь создать ощущение, что рядом с братом или сестрой комфортно. Ощущение, что старший или младший брат — плюс, а не минус в семейной жизни. Особенно это важно для старших детей, которые испытали преимущества жизни без брата или сестры. Теперь им нужно увидеть преимущества в жизни с сиблингом. А младшим, уставшим от того, что у них никогда не было полноценного внимания, важно понять, зачем им этот сиблинг нужен. Для этого они должны получить справедливость и понимание, что в семье нет борьбы за внимание и ресурсы.