«Я думала, что спасаю его». Как мама пыталась помочь сыну с лудоманией — но сделала только хуже

Светлана Аминова знает о лудомании с двух сторон: как мама игрока и как клинический психолог АНО «Центр борьбы с лудоманией» — второе образование она получила совсем недавно. Пытаясь спасти сына, Светлана погашала его долги, брала кредиты и в итоге осталась без работы и здоровья. Теперь она помогает другим семьям вовремя заметить зависимость и не повторить ее ошибок.

«Лудомания затрагивает совершенно обычных людей»

Мой сын сейчас в ремиссии. Пока всё хорошо, но я осторожно к этому отношусь. Когда всё начиналось, я ничего не знала об игровой зависимости. Не было ни поддержки, ни понятной службы помощи, ни человека, которому я могла бы позвонить и спросить, что делать.

Сейчас я сама принимаю обращения от игроков и их близких со всей России. В неделю поступает около 30 заявок. Кроме этого, я веду чат помощи близким игроков и в первую очередь работаю с ними, потому что сама прошла этот путь.

Лудомания затрагивает совершенно обычных людей. Человек может быть умным, трудоспособным, с хорошей работой, семьей и кредитной историей. Зависимость не сразу видна со стороны, но в итоге люди теряют работу, семьи и огромные деньги.

«Сам по себе донат еще не означает зависимость»

Подавляющее большинство игроков, которые обращаются к нам в центр, начинали делать ставки или играть в игры с азартными механиками еще в подростковом возрасте. Ставки на спорт часто делают ребята, которые сами занимаются футболом, хоккеем или теннисом. Им кажется, что они разбираются в матчах, знают команды и поэтому могут предсказать результат. Это, конечно, не значит, что каждый ребенок, который занимается спортом, начнет делать ставки. Но такой паттерн встречается чаще всего.

Другой путь — через компьютерные игры. Там ребенок привыкает к азартной механике. Он платит деньги, ждет случайную награду, получает ее и радуется. Сам по себе донат еще не означает зависимость. Если подросток покупает конкретный скин за известную сумму — это простое увлечение. Но если он снова и снова платит за шанс получить редкий предмет, то родителям стоит проявить внимание.

Если родитель подозревает у ребенка игровую проблему, то главный вопрос, который он должен себе задать, — способен ли ребенок услышать «нет» и переключиться. Если желание превращается в потребность, ради которой он нарушает договоренности, обманывает и ищет деньги, тогда уже можно говорить о возможной потере контроля.

Недавно у меня был случай с пятнадцатилетним подростком. На день рождения родственники подарили ему около 30 тысяч рублей — на эти деньги он хотел купить телефон. Но потом понял, что на айфон суммы не хватит, и решил увеличить ее в онлайн-казино. Сначала он даже выиграл около 20 тысяч.

В итоге он проиграл подаренные деньги и еще задолжал одноклассникам. Работы у него нет, родителям сказать боится.

Такие подростки иногда сами пишут и просят о помощи, но категорически отказываются давать контакты родителей

Без согласия родителей я не могу взять несовершеннолетнего в терапию. Могу проконсультировать, рассказать о последствиях, дать памятку, но что произойдет с ним дальше, я не знаю.

До совершеннолетия зависимость может быть не очень заметна просто потому, что у подростка нет доступа к большим деньгам. А после 18 лет появляются кредиты и микрозаймы. Человек закрывает один заём другим и какое-то время уверен, что контролирует ситуацию. Этот период может длиться несколько месяцев или даже несколько лет, но потом конструкция рушится.

«Когда мама забрала у нее телефон, девочка ударила ее наотмашь»

У подростка и взрослого ядро зависимого поведения во многом одинаковое. Человек теряет контроль, игра становится для него важнее других сфер жизни, и он продолжает играть, несмотря на негативные последствия. При этом неважно, речь идет о карманных 500 рублях или о зарплате в 500 тысяч.

В жизни взрослого человека последствия видны ярче, потому что появляются долги и кредиты, начинаются проблемы на работе и в семье. Подросток еще финансово зависит от родителей, поэтому у него зависимость чаще становится заметна не по размеру долга, а по изменившемуся поведению. Например, ребенок вдруг начинает гораздо чаще интересоваться деньгами, хотя раньше эта тема его особенно не занимала, спрашивать, сколько осталось на карте, когда дадут карманные и можно ли получить недельную сумму пораньше. Он просит 100–200 рублей без понятного объяснения или быстро бросив: «Надо в игре» или «Мы с ребятами скидываемся». Его карманные деньги заканчиваются быстрее, чем раньше, а рассказать, куда они ушли, он не может.

Насторожить должен и внезапный интерес к банковским картам, электронным кошелькам и переводам

В речи ребенка могут появиться слова «коэффициент», «ставка», «депозит», «вывод». Если он начинает внимательно следить за спортивными матчами, важно обратить внимание, что именно его увлекает: сама игра или прежде всего счет. Необычно сильная реакция на результат матча может говорить о том, что дело уже не только в спорте.

Другой ранний признак — закрытость именно в отношении телефона. Подросток начинает быстро сворачивать экран, класть телефон экраном вниз или чистить историю. Одновременно может резко упасть интерес к учебе, нарушиться сон, а невозможность играть начнет вызывать очень сильную эмоциональную реакцию.

У меня был случай с четырнадцатилетней девочкой (да, игровая зависимость встречается не только у мальчиков) из хорошей семьи, которая играла в обычную игру с азартными механиками. Когда мама забрала у нее телефон, девочка ударила ее наотмашь, хотя такое поведение было ей совершенно несвойственно. Потом она просила прощения, но в тот момент просто потеряла контроль.

Игровая зависимость возникает не только в неблагополучных семьях. Очень часто к нам обращаются родители из совершенно обычных, внешне благополучных семей.

Особенно уязвим подросток, которому игра сразу дает сильные эмоции, признание, компанию, ощущение успеха и возможность уйти от неприятных переживаний

Если в реальной жизни таких опор мало, ценность игры резко увеличивается, а когда к этому добавляются доступ к деньгам и окружение, в котором ставки или донаты считаются нормой, риск становится выше.

«Он рассказал мне о долге и попросил 200 тысяч рублей, а я отдала их в течение десяти минут»

Я ничего не знала про игроманию, поэтому была абсолютно уверена, что донаты и компьютерные игры в таком возрасте — обычное дело. Конечно, я ругалась: «Выключи компьютер», — но серьезной опасности в этом не видела.

Сын служил в армии, потом работал на очень престижной работе. А у меня была собственная жизнь и хорошая работа, и я не контролировала каждый его шаг. Предполагаю, что он начал играть, еще будучи подростком, но я заметила проблему, только когда ему было около 22 лет. Когда он впервые рассказал мне о долге и попросил 200 тысяч рублей, я отдала их в течение десяти минут. Конечно, я была зла на него, но помочь ему деньгами казалось мне совершенно естественным. Для меня это было всё равно что есть хлеб на глазах у голодного ребенка и отказать ему: «Не дам, иди сам добудь».

Теперь я понимаю, что тогда надо было ответить: «У меня нет денег. Мне очень жаль. Ты взрослый мужчина, и я верю, что ты справишься». Я не говорю, что детям вообще нельзя помогать, но если речь идет об игре или о ставке, погашение долга никогда не решает проблему. В тот момент я этого просто не знала и совершила ошибку.

«Я очень переживала, мне было страшно, но всё равно говорила: «Я тебя люблю”»

После первых 200 тысяч появился следующий долг, потом еще один. Сын говорил, что после очередной ставки уже не знает, кому должен. Потом уверял меня, что мы всё заплатили, но выяснялось, что остались проценты. А спустя некоторое время признавался, что еще должен людям.

Чтобы расплачиваться с долгами, я брала кредиты. В общей сложности я закрыла долгов сына на несколько миллионов рублей, продала машину, потеряла работу и здоровье. Я очень сильно пострадала — и как человек, и как женщина.

Я плохо спала — мне было страшно просыпаться — и постоянно плакала. Иногда зимой я открывала окно и стояла перед ним, чтобы охладить голову и переключиться на физические ощущения. Я вела дневник — записывала, что происходит. Понимала, что со стороны выгляжу сумасшедшей, но думала: «Когда-нибудь кто-то это прочтет и поймет, что весь этот ужас происходил на самом деле».

Отношения с сыном в тот период были разными. Я очень переживала, мне было страшно, я вставала перед ним на колени, но всё время говорила: «Я тебя люблю». А он оставлял мне записки: «Мам, прости». Он вообще эмпатичный и нормальный человек, у нас с ним всегда всё было хорошо.

«Мама, ищите реабилитацию»

В какой-то момент я даже подумала, что сын употребляет наркотики. Он смотрел в одну точку стеклянными глазами, из которых просто текли слезы. Наблюдать за этим было очень страшно, хотя анализы на вещества всегда были чистые.

Когда я в первый раз отвезла его на проверку, психиатр сказал мне: «Вы сумасшедшая мама. У вас нормальный сын, зачем вы его дергаете?» Игроки умеют хорошо говорить и убеждать. Во второй раз нам попался хороший врач, который сказал: «Мама, ищите реабилитацию».

Так лечением сына занялся реабилитационный центр. Я думала, что реабилитация длится около недели, но он провел там шесть месяцев. С ним работали психологи, он занимался спортом, участвовал в соревнованиях.

А я по субботам ходила на группы для созависимых, где встречалась с другими мамами игроков

Мы пили чай, плакали, обнимались и даже смеялись. Со своим окружением такое трудно обсуждать — стыдно, да и люди всё равно не понимают. А рядом с женщиной, которая проходит через то же самое, становилось немного легче.

«Мне понадобилось время, чтобы понять, что у меня с сыном созависимые отношения»

Когда родители узнают, что ребенок играет на деньги, они совершают одни и те же ошибки: обвиняют, кричат и стыдят, после чего у человека появляется чувство вины и он еще глубже уходит в игру и финансовую яму. Нередко родители пытаются поскорее решить проблему и погашают долги за ребенка — это та ошибка, которую совершила я. Так мы лишаем игрока возможности прожить последствия собственных действий.

Даже если подросток занял у одноклассников 20 тысяч рублей, не обязательно сразу молча отдавать за него деньги

Он может сам постепенно отработать долг. Это важно, даже когда семья обеспеченная и такая сумма для нее несущественна, потому что у ребенка должно закрепиться понимание, что если он проиграл деньги, то сам должен их вернуть.

Если родитель только подозревает, что ребенок делает ставки, не надо сразу обвинять: «Ты игроман». Лучше начать с наблюдений и нейтральных вопросов: «Во что ты играешь?», «Твои друзья обсуждают ставки?», «Кто-нибудь из ребят пробовал? А ты?». Сначала нужно проявить интерес и понять, что происходит, затем разобраться с фактами и только после этого устанавливать правила.

Когда ребенок признаётся, что делал ставки, нельзя использовать это признание против него в ту же секунду. Нужно спокойно выяснить, играет ли он на деньги, сколько тратит, есть ли у него долги и пытался ли он остановиться. Нужно выяснить, может ли он самостоятельно прекратить играть. Если после разговора и ограничений подросток кивает, но продолжает делать то же самое, очевидно, самостоятельно остановиться он не может и ему нужна помощь специалиста.

Для тех, кто решил отказаться от игры, психолог нашего центра разработал памятку «30 дней без игры»

В ней по дням расписано, что делать в течение первого месяца. Прежде всего нужно максимально затруднить доступ к игре: заблокировать приложения, поставить лимиты на переводы и передать банковские карты близкому человеку.

Отдельно нужно составить план на случай, если желание сыграть станет особенно сильным. В памятке перечислены действия, которые помогают пережить первые 30 минут порыва: умыться холодной водой, выйти на прогулку, позвонить другу или сделать 20 приседаний. Это позволяет физически переключиться и не зайти в игру под влиянием импульса. Также стоит отписаться от посвященных игре телеграм-каналов, удалить закладки и другие напоминания, которые могут вернуть человека к игре.

Сама игра часто оказывается следствием какой-то другой проблемы: тревоги, низкой самооценки, одиночества, сложностей в общении со сверстниками или потребности в сильных эмоциях

В терапии мы учимся отслеживать мысли, которые запускают эмоции, а эмоции, в свою очередь, запускают поведение. С подростком работать особенно сложно, потому что он не всегда видит риски и не обязательно хочет лечиться. Чаще эти риски оценивают его родители.

При этом помощь нередко нужна и самим родителям, особенно маме. Мне понадобилось время, чтобы понять, что у меня с сыном созависимые отношения. Когда ему плохо, плохо и мне, а ребенок знает, что мама в любом случае подхватит, заплатит и спасет. В какой-то момент родителю необходимо сделать шаг назад. Для меня это было очень тяжело, но иногда именно так и выглядит помощь.

«Маме игрока придется учиться жить не его игрой, а своей жизнью»

Сейчас у сына нет косвенных признаков игры. У него появилась девушка, он работает на двух работах, а мне больше не звонят коллекторы. Но я стала осторожным человеком и не могу уверенно сказать, что всё наладилось.

Мне тяжело обсуждать с ним зависимость, поэтому эту часть я отдала специалистам. Он знает, куда обратиться, если снова понадобится помощь, а если сам захочет поговорить со мной, я всегда его жду. Сейчас он звонит, рассказывает о своей жизни, и всё более-менее ровно. У нас нет такого контакта, о котором я когда-то мечтала, но для этого, возможно, просто нужно время.

Сейчас я помогаю людям, которые тоже не знают, у кого просить помощи. Каждый час работы с людьми приносит мне больше удовлетворения, чем час, проведенный в красивом офисном кабинете. Я работаю с близкими игроков и рассказываю им то, что знаю не просто в теории. Я знаю, каково это — бояться просыпаться, закрывать очередной долг, скрывать происходящее от знакомых и оставаться с этим один на один. Когда мне звонит мама игрока, я прежде всего объясняю ей, что выход есть, но помощь нужна не только ее ребенку. Ей самой тоже придется учиться жить не его игрой, а своей жизнью.