«Зритель обожает, когда над ним издеваются». Как устроена работа клоуна — рассказывает сам клоун

Денис Васильев — клоун, создатель театра «Высокие братья» и камерного цирка-музея на Петровке, а также участник «Карандаш-феста», который пройдет в Старице в конце июля. Мы поговорили с Денисом о том, почему клоунада — один из самых сложных театральных жанров и зачем клоуну разбираться в литературе, живописи и музыке.

«Я уже был подготовлен: знал, кто такой Бастер Китон»

1989–1990 годы. Я в старшей школе, разрываюсь между тем, чтобы пойти учиться на археолога, и поступлением в театральный на драматического актера. Мой старший брат учится в цирковом училище и как-то ставит мне кассету — запись фильма «Цирк» Чарли Чаплина, 1928 года. После основного фильма на кассете часто дописывали «хвост» — обычно какой-то короткий мультик. Но на этой кассете была короткометражка комика Бастера Китона. Что-то во мне тогда перевернулось — я понял, что это мое.

Поступил я всё равно в театральное училище, в Нижнем Новгороде. Уже был немного подготовлен: знал, кто такой Бастер Китон. Чаплина, естественно, знали все, а вот Китона — почти никто. Да и сегодня его мало кто знает, что очень грустно.

Примерно в то же время я познакомился с творчеством Даниила Ивановича Хармса. Особенно полюбил сборник «Полет в небеса». А когда прочитал его единственную пьесу, написанную для Ленинградского театра кукол, абсурдистский «Цирк Шардам», окончательно стал другим человеком — понял, что мой путь — это цирк, но не классический, а вот такой, немного «странный». О постановке «Цирка Шардам» всё еще мечтаю — но не знаю, как к пьесе подступиться. Верю, что однажды смогу ее поставить.

«Приз получали из рук сына Чарли Чаплина, Юджина Чаплина»

Помимо Китона и Хармса, огромное влияние на меня оказали «Маски-шоу» — был такой юмористический телесериал комик-труппы «Маски». Они занимались групповой клоунадой, играли почти без слов — через пантомиму высмеивали разные бытовые ситуации. Это было очень круто. Под их влиянием мы с ребятами в школе сколотили свою команду, сделали свой первый клоунский спектакль, несколько комических скетчей и пародий.

Спустя много лет я встретился с участниками «Маски-шоу» — мы познакомились на фестивале клоунады и пантомимы в 2019 году. Там было пятнадцать стран-участниц: немцы, испанцы, аргентинцы — очень сильные коллективы. Но Гран-при взяли мы, коллектив «Высокие братья». Приз получали из рук сына Чарли Чаплина, Юджина Чаплина, который возглавляет швейцарскую ассоциацию кинематографистов короткометражного кино.

«Они любят цирк, но практически ничего не умеют»

В 2009 году мы с друзьями основали театр «Высокие братья». К тому моменту мы уже занимались уличным искусством: работали на ходулях, участвовали в городских праздниках, фестивалях, карнавалах. Постепенно вокруг этого собралась команда людей, которым были интересны клоунада и импровизация. Мы выступали в парках, на площадях, ездили по фестивалям в России и за границей. Со временем поняли, что хотим придумывать спектакли, искать собственный театральный язык. Так «Высокие братья» постепенно превратились из уличной команды в театр клоунады. Мы придумали наш «Дурацкий цырк» — спектакль, который, наверное, лучше всего отражает то, чем мы занимаемся. Это не столько сам спектакль, сколько его форма — мы работаем с ним как с конструктором: наполняем новыми номерами, убираем старые, меняем местами порядок.

Пишется, кстати, именно «цырк», через «ы» — до орфографической реформы 1918 года эта буква допускалась в написании «цирка». В пространстве нашего театра мы создали музей дореволюционного цирка, поэтому в названии спектакля используем историческую деталь. Этим мы даем понять, что у нас не обычный цирк — не тот, к которому привыкли люди — с трюками, животными, смелостью и что там еще полагается. Цирк у нас без животных. Да и со смелостью тоже проблемы, она у нас немного хромает. Вспоминая «Цирк Шардам» Хармса: несколько идиотов пытаются построить свой цирк. Они любят его всем сердцем, но практически ничего не умеют. Один, может быть, что-то умеет, остальные — ничего. Зато они горят желанием быть полезными людям и построить нереальный цирк, где зрители будут забывать о проблемах, смеяться и радоваться.

В этом и есть комическая форма: клоуны пытаются сделать зрелищные трюки — а у них ничего не получается. В наших трюках нет совершенства, для нас это не главное. Важна комическая квинтэссенция взаимоотношений персонажей между собой. И самое главное — со зрителем. У нас полностью отсутствует четвертая стена. Действие происходит прямо сейчас, и больше оно не повторяется в том виде, в котором произошло в конкретный вечер. Зритель это видит и чувствует — в этом магия нашего театра.

«Клоунада есть высшая форма актерского мастерства»

До конца научиться клоунаде невозможно — одной жизни не хватит. Я до сих пор учусь: много читаю, пробую, ошибаюсь, расстраиваюсь, опять пытаюсь.

Это сложнейший драматический жанр. Федерико Феллини как-то сказал, что клоунада — высшая форма актерского мастерства. Я с этим согласен. Когда драматическому актеру говорят, что в его таланте есть нечто клоунское, он должен этим гордиться. Драматический актер и клоун — это люди одной профессии. Меня очень многие драматические актеры спрашивают: кто такой клоун? Я говорю: клоун — такой же замечательный, талантливый драматический актер, как и ты, только чуточку лучше.

Многие великие драматические актеры были клоунами или имели такое амплуа. Юрий Никулин, Андрей Миронов, Евгений Евстигнеев, Анатолий Папанов, Фрунзик Мкртчян, Евгений Леонов. Леонов для меня величайший клоун — он достиг высшей ступени актерского мастерства и актерской импровизации.

Чтобы стать клоуном, мало быть просто смешным. Человек должен быть наполнен культурой

На мой взгляд, клоун должен хорошо разбираться в живописи, в музыке, в литературе. Круто, если он может сам писать картины и сочинять музыку, как Чарли Чаплин. Всё это расширяет внутренний мир артиста. А чем он богаче, тем точнее клоун чувствует смешное, грустное, нелепое и человеческое. Как Феллини говорил: быть клоуном — значит быть осознанно бессознательным, совмещать в себе взрослого и ребенка.

Клоун живет далеко не в каждом, к сожалению. В Гитлере, например, точно не жил. А если и жил, то какая-то очень черная, злобная форма. А для меня клоун — наоборот, улучшенная форма человека. Это человек культуры в первую очередь — он не может себе позволить юмор ниже пояса, например. Очень важно иметь хороший вкус.

«Зритель обожает, когда над ним в хорошем смысле «издеваются”»

Я работаю уже много лет, но всё равно испытываю стеснение и страх перед выходом на сцену. Вы не представляете, как меня потряхивает перед представлением. Каждый раз говорю себе: «Блин, зачем мне это надо? Зачем я это выбрал? Сидел бы дома, занимался бы археологией. Открыл бы кофейню и сидел спокойно». А выходишь на сцену — и всё как рукой снимает.

Для нашего коллектива основа жанра — групповая импровизация. Во время представления мы обсуждаем со зрителем, что будем смотреть дальше, какой номер. Активно со зрителями взаимодействуем. Обычно уже при первом взгляде на зрительский зал понятно, к кому можно подойти, кого обнять, кто вообще на всё готов: зритель обожает, когда над ним в хорошем смысле «издеваются». Конфликтных ситуаций я не могу вспомнить. Тем более мы всё делаем очень нежно: не дергаем людей, упираясь коленом в грудь. Всё очень интеллигентно и ненавязчиво.

В среднем внимание зрителя работает примерно минуту, главное — успеть его заинтересовать. Нельзя сказать, что сегодняшний зритель стал менее восприимчив или чаще отвлекается — нет, он такой же, каким был. Зритель чувствует искренность артиста — и на это откликается.

Давать мастер-классы по клоунаде я не очень люблю. Сегодня практически любой человек может надеть клоунский нос, сходить в секонд-хенд за старыми смешными ботинками и назвать себя «клоун», давать мастер-классы, рассказывать, как надо делать и как не надо. Мы этого избегаем. Клоунада — в первую очередь свобода: выбора, мышления, фантазии. Только потом это всё формируется и обретает форму. Нужно бесконечно пробовать, ошибаться, пробовать снова. Только тогда сможешь сделать что-то свое.

В прошлом году меня пригласили преподавать клоунаду в Школе-студии МХАТ, на первом курсе Виктора Анатольевича Рыжакова. Я согласился, но не преподавать, а скорее делиться. Кто я такой, чтобы преподавать клоунаду? Я же не буду говорить: «Сейчас сделаю из вас клоунов». Я могу лишь попытаться стать тем ключиком, каким для меня когда-то были Хармс, Китон и Феллини. Могу попробовать наполнить их этой культурой. Ответят ли взаимностью — дело времени.

Я согласился. За семестр мы с ребятами сделали отличный спектакль. Они как-то сразу почувствовали жанр. Я бываю очень редко доволен работой, а здесь прям сложилось. Одна из немногих моих работ, когда я думаю: вот это примерно то, что я хотел бы делать дальше.

Жанр театральной клоунады сейчас активно возвращается на сцену, как в начале прошлого века на театральные подмостки вернулся образ Пьеро — забытый персонаж комедии дель арте. Так и сегодня есть очень интересные, смелые работы, которые, по моему пониманию, можно отнести к театральной клоунаде. Это, например, «Клоуны» Саши Толстошевой в театре «Около дома Станиславского». Сильнейшая работа. После нее я впервые за долгое время задумался о том, что пора уходить из профессии — так, как эти молодые актеры в спектакле, я уже не прочувствую жанр.

«Надо делать серьезные вещи смешными, а смешные — серьезными»

Многие серьезные вещи можно запросто представить в жанре клоунады. Мой любимый пример — «Седьмая печать» Бергмана. Я как-то пересматривал и решил, что из сцены игры Смерти и рыцаря в шахматы нужно обязательно сделать номер. Почему Смерть не может жонглировать, беседуя с рыцарем? Почему рыцарь в какой-то момент не может сесть мимо стула? В этом что-то есть: делать серьезные вещи смешными, а смешные — серьезными.

Мы с ребятами сделали средневековый акробатический квартет имени Бергмана. Это были средневековые шуты. Играла великолепная группа Dead Can Dance. Ребята делали акробатические па — очень забавно, нелепо и смешно. Главный герой, который делал все поддержки, был Смертью.

Подобное вдохновение может прийти абсолютно внезапно: при просмотре ранних работ Франсуа Озона или Роя Андерссона — он вообще создал гимн киноклоунады, на мой взгляд. У него каждая сцена — готовые репризы.

Иногда начинаешь видеть клоунаду в неожиданных местах. Пришел в галерею, смотришь на картину — и уже строишь в голове номер: «Так, он вышел отсюда, этот отсюда, этот упал. А если взять и попробовать так…» В театральных институтах даже есть такое задание — «оживить картину». Иногда картины так сильно врезаются, что не терпится прийти на площадку и с кем-то обсудить, попробовать сделать.

Особенно в этом плане меня цепляет Брейгель и русская живопись конца XIX — начала XX века. В новой галерее в Перми есть картина на бытовую тему, я перед ней очень долго стоял, даже сфотографировал. Называется «Надоел»: там девушка прячется в саду от назойливого внимания кавалера. Сразу начал продумывать, что там у них могло произойти. Это полезно для фантазии — пофантазировать, кто, как, откуда пришел и зачем.

«Фестиваль клоунады — это клоунская скорая помощь»

Фестивали для клоунады очень важны. Для нас это наболевшая тема: хороших фестивалей уличной клоунады, уличного циркового искусства у нас в стране практически нет. Артистам негде встречаться, обмениваться опытом, взаимодействовать со зрителем. Но это не значит, что фестивалей нет совсем. Есть несколько исключений, каждое из них для профессионального сообщества имеет большое значение.

С прошлого года, например, в Старице проводится «Карандаш-фест» — фестиваль уличной клоунады. Его назвали в честь легендарного советского клоуна Михаила Румянцева (Карандаша), который именно в Старице в 1920-х годах начал свой творческий путь: работал оформителем в местном театре и впервые вышел на сцену.

Очень хотелось бы, чтобы фестиваль развивался — может, проходил даже раз в полгода — и был выездным: не только в Старице, но и в других городах. От Ганновера до Находки. Чтобы к организаторам обращались, например, из Владимира: проведите у нас, пожалуйста, «Карандаш-фест». Этот праздник — клоунская скорая помощь. Поверьте, людям это необходимо.

Я лично представляю будущий выездной «Карандаш-фест» как огромную вереницу людей — что-то вроде «Ходячего замка». Они приезжают в городок на центральную площадь и разворачиваются: здесь один театр разбивается, там другой. Зрители постепенно наполняют площадь, гуляют, внимают, впитывают. Преступность в городе падает. Изредка можно встретить подвыпившего доброго смешного дядюшку, но в целом — доброта и любовь. Незнакомые люди обнимаются, все счастливы. В какой-то момент начинает играть трек Dead Can Dance «Carnival of Light», постепенно все актеры загружаются в вагончики. Иллюминации. Где-то вдалеке на другом берегу реки взрывается — абсолютно по-клоунски — маленький салют. Все плачут и улыбаются. И ждут, разумеется, возвращения фестиваля.

Реклама. ООО «Старицкий посад» ИНН 7726746440, erid: 2W5zFJPzXXP

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © личный архив Дениса Васильева