«Вы понимаете, что вас реально могут посадить?» История учительницы, на которую завели уголовное дело во время отпуска

Ольга Колкнева — бывшая учительница математики из Нефтеюганска (ХМАО). Работать в школу она пришла еще во время учебы в университете, а через шесть лет ушла из профессии после ситуации, которая чуть не обернулась для нее уголовным делом. Мы записали ее историю.

«Давай схитрим: скажем, что поступаем на физмат»

Я училась в деревне, а поступать в вуз поехала в город вместе с отцом. Изначально собиралась идти на психолога. Мы пришли в университет подавать документы, папа говорит: «Смотри, какая огромная очередь на психологию. Давай схитрим: скажем, что поступаем на физмат». Я согласилась.

Выходит человек из приемной комиссии и спрашивает: «Кто на физмат?» А на физмат никого. «Мы на физмат», — сказал папа. А мне прошептал: «Зайди туда и скажи, что не хочешь на физмат, а хочешь на психологию. Приемная комиссия одна, просто не будем стоять в очереди».

Я захожу, меня начинают уговаривать: «Зачем вам психология? Психологов много. Давайте на физмат: сможете работать не только в школе — цифры нужны везде». Так они меня и сагитировали. Причем я даже не сдавала физику: в 10-м и 11-м классах у нас в деревне не было учителя, никто нас не готовил:

— У меня нет физики, я ее не сдавала, у меня гуманитарные предметы.

— Ничего страшного, сдадите у нас.

Каким-то образом я хорошо написала физику, хотя почти не готовилась. Где-то сделала интуитивно, где-то просто угадала. Так и поступила. А потом поняла, что я на самом деле человек структуры, так что гуманитарием я считала себя ошибочно.

«Мою первую зарплату в школе нужно было собирать с других учителей»

В первую школу, где я работала, меня взяли неофициально. Несколько лет я училась очно, потом переехала в другой регион, где не было педагогического университета, и перешла на заочное обучение.

В августе я пришла в школу:

— Хочу работать, но у меня еще нет диплома.

— Без проблем, мы вас возьмем, но официально оформлять не будем, чтобы об этом не узнали в департаменте.

Сейчас так странно это вспоминать: в той школе я участвовала во всех мероприятиях и конкурсах, хотя официально была не устроена.

Через четыре месяца я оттуда ушла. Я учитель математики, нагрузка у нас обычно большая, работала с восьми утра до восьми вечера. При этом у меня уже был ребенок — на тот момент ему было три года. Я практически не видела семью, всё время была в работе.

В университете тебе не объясняют, как именно передавать детям знания. Вот я и сидела по ночам, готовилась к урокам. Утром приходила в школу разбитая, а впереди еще рабочий день до восьми вечера.

Поскольку официально меня не оформляли, мои часы проводили как замены через других преподавателей. То есть на бумаге получалось, что они подменяют отсутствующих учителей (хотя уроки веду я), поэтому мои деньги начисляли им. При этом, кстати, оплата за замену была меньше, чем обычная зарплата учителя по ставке, но это уже отдельная проблема.

В октябре всем пришла зарплата, спрашиваю директора: «А где мои деньги?» А их, оказывается, надо было собирать с других преподавателей. И делали это довольно долго: никто ведь не хотел с деньгами расставаться. Директор сама подходила к учителям и говорила: «Вы должны снять деньги со своей карты и отдать». Помню, самой мне было страшно требовать, хотя я понимала, что честно заработала свои деньги.

Еще молодым учителям в регионе полагались подъемные, но я официально не была оформлена, поэтому этих денег не получила. Конечно, отчасти сама была виновата: зачем согласилась на такие условия-то? Но тогда мне так хотелось получить первый опыт и понять, что такое работа в школе, что я на многое закрывала глаза.

В конце декабря, когда я уже получила диплом, я решила «уволиться» (хотя я даже не устраивалась) и пойти работать в другую школу.

«Не лезь, самая умная, что ли?»

Поначалу слишком романтизировала профессию. Мне казалось: я такая молодая, сейчас приду, какие-нибудь изменения внедрю — заживем! Конечно, я обожглась.

Во второй школе я была уже посмелее, поувереннее, но мне и там прививали смиренность. У меня были идеи — когда начинала о них говорить, мне отвечали: «Не лезь, самая умная, что ли? Этой системе много лет, ты-то куда?»

Ко мне на уроки часто приходила завуч. Я говорила ей, что мне интереснее проводить занятия не по стандартной схеме, когда всё идет строго по учебнику, а, например, объединить детей в группы, давать им задания, чтобы они исследовали тему, приходили вместе к решению. Но мне отвечали: «Так нельзя. Это математика, ученикам сдавать экзамены. Ты сломаешь всю систему, будет расхлябанность».

К внешнему виду тоже сильно цеплялись. Было ощущение, что учитель должен ходить чуть ли не как серая мышь. Однажды я пришла на работу в белом платье с небольшим цветочным рисунком. Оно было с закрытым горлом и нормальной длины, но ко мне подошли и сделали замечание: «Ты же учитель. Зачем ты так одеваешься? Другие так не ходят. Чтобы завтра в таком виде на работу не приходила».

«Чему учитель, у которого нет детей, может научить моего ребенка?»

Дети всегда хорошо ко мне относились. Особенно старшеклассники — с ними вообще было отдельное удовольствие работать. Первый мой урок был в пятом классе, после него у меня был легкий мандраж. Один ученик весь урок ел то бумагу, то пластилин, я думала: «Боже, а если теперь на каждом моем уроке этот ребенок будет есть что-нибудь несъедобное?»

Но совсем уж проблемных учеников, которые постоянно срывали уроки, у меня было немного. Был ученик, который вообще никого ни во что не ставил. Его папа — предприниматель, который поддерживал школу. Мальчик мог буквально сказать учителю: «Да вы здесь вообще никто».

Иногда мне было от этого некомфортно. Но в потом я успокоилась: проблема не во мне. Если родители не воспитали у ребенка адекватное отношение к другим людям, один учитель вряд ли сможет сильно на это повлиять.

И да, я понимаю, что математика — та еще нудятина

Но я всегда старалась, когда это возможно, преподавать ее не как набор формул, а через жизненные ситуации. Например, можно посчитать стоимость ремонта или скорость, с которой нужно ехать на определенном участке дороги, чтобы не получить штраф.

Могла на уроке честно сказать: «Квадратный корень вам особо нигде не пригодится». Есть темы, которые действительно не нужны человеку напрямую, а есть темы, которые развивают системность мышления, учат работать шаг за шагом, но это понимают не все.

С родителями тоже бывало непросто. Не все были довольны тем, что у их детей молодой учитель. Некоторые приходили сразу с установкой: «Она сама ничего не знает, чему она может научить?»

На первом родительском собрании был такой разговор:

— Чему учитель, у которого нет детей, может научить моего ребенка?

— А кто вам сказал, что у меня нет ребенка?

— У вас уже и ребенок есть? Вы только университет окончили, когда успели?

— Не переживайте, в совершеннолетнем возрасте.

Были и просто хамоватые родители. Сидят на собрании, раскачиваются на стуле и демонстративно спрашивают: «И что вы мне сделаете?» Да ничего. Как и вы ничего не делаете для своего ребенка, когда ведете себя таким образом.

«Срочно возвращайся, там твои дети накосячили!»

Когда я только пришла во вторую свою школу, мне дали классное руководство над пятиклассниками. Я проработала с ними год без происшествий — для меня это был стандартный класс, ничего такого необычного я за ними не замечала. В этом классе были мальчишки-близнецы — на мой взгляд, просто мелкие хулиганы, которые периодически делали какие-то пакости. Мы старались пресекать это на корню, но всё равно за всем уследить не получалось.

В ХМАО отпуск учителя длится 72 дня. За лето отгулять не успеваешь, потому что всё равно то на экзаменах, то в летнем лагере нужны руки. В осенние каникулы руководство отправило меня в отпуск — отгулять оставшиеся дни. Я купила билеты и с дочкой улетела к сестре на Алтай.

И тут звонок:

— Срочно возвращайся, там твои дети накосячили!

— Что случилось?

— Чтобы быстро вернулась!

У меня билеты куплены, обменять я их не могу, да и рейсы раз в неделю. В итоге я приехала назад в ХМАО окольными путями и узнала, что девочка из параллельного класса обвинила тех самых близнецов из моего класса в том, что они ее изнасиловали.

И на меня решили заводить уголовное дело — о «причинении тяжкого вреда здоровью ребенка». Из-за того, что я не провожу с детьми внеклассную работу. Руководство выставило меня виноватой: «Вот у нас молодой педагог — все вопросы к ней».

Потом начали искать других детей, которые когда-либо могли пострадать от близнецов, зацепились за одну девочку из моего класса, сказав, что ее буллят (хотя, на мой взгляд, этого не было).

Сначала мне казалось, что эта вся ситуация бредовая, что все обвинения в мой адрес будто просто высосали из пальца. Но потом следователь сказал: «Вы понимаете, чем для вас это может закончиться? Вас реально могут посадить».

Но почему виноват педагог, особенно когда ситуация происходит в каникулярное время? Почему отвечает классный руководитель?

В какой-то момент я словно очнулась от всего происходящего и поняла: »Я не хочу терять свободу, я не хочу терять свою семью». Почему должен страдать мой ребенок?

Работа в школе и так негативно влияла на мою семью — в этом я уверена. В школе я всегда старалась быть вежливой и спокойно общаться со всеми, а дома после всего шума и напряжения, которые сопровождали меня в течение дня, срывалась на близких.

Отчасти мне кажется, что всё это было нужно мне для личного роста — ведь я всё время боялась даже просто прийти к руководству с какой-либо инициативой, сидела тихо, всё терпела. А потом меня просто бросили.

В любой спорной ситуации школа должна оставаться самой красивой — никто тебя, учителя, защищать не будет. Я решила уволиться, но так просто мне уйти не дали: директор рвала мои заявления до тех пор, пока мне не рассказали, что можно отправить заявление по почте и в таком случае его не порвут. Так я и уволилась, а через полгода после этого дело закрыли за отсутствием доказательств.

«В школе я нужна не для того, чтобы учить детей, а просто для статистики: у нас закрыта вакансия»

Была и другая показательная история, после которой я почему-то не уволилась и продолжила работать.

Мне дали девятый класс, подготовку к экзаменам. Я весь год готовила детей к ОГЭ. И я была так уверена в себе. Постоянно говорила детям: «Я вам готова отдать всё, что у меня есть в голове, в душе. Пожалуйста, забирайте. Ваша задача — только применить это в нужный день и в нужное время».

Это поселковая школа со своими особенностями: городских детей, например, отправляют на экзамены в другое место, а здесь отправлять особо некуда, так что сдают ученики всё в своих стенах.

За день до экзамена мне звонит директор:

— Ольга Александровна, вы должны приехать в школу, чтобы сдать ОГЭ.

— В смысле? Что?

— У нас есть пять вариантов КИМ, которые будут на экзамене. Вы отдаете нам ответы хотя бы на тройку и уезжаете.

— Для чего это всё?

— Чтобы 100% детей сдали. А гарантий, что вы подготовили всех, нет. Мы должны перестраховаться.

— А как вы меня проведете? Там же камеры, а меня в этот день в школе быть не должно.

— Мы тебя проведем через черный ход, камеры отключим. Скажем, что они не работали. Посадим тебя в кабинет и опечатаем его. Не сделаешь — можешь писать заявление об увольнении.

У меня всё это в голове не укладывалось. Зачем тогда я весь год готовила детей? У меня была буря эмоций: злость, обида, смятение. Отказаться было страшно: что я мужу и всем остальным скажу, если меня уволят?

И меня действительно завели в школу, посадили в опечатанный кабинет, чтобы я решала КИМы. «Спасибо, до свидания. Никто не должен знать, что вы здесь были», — так всё и закончилось. В итоге дети потом рассказали, что, несмотря на камеры в кабинетах, им подсказывали, а кому-то ответы давали в туалете.

И после этого я еще осталась работать. Мне было очень тяжело смириться с тем, что меня ни во что не ставят. И с тем, что в школе я нужна не для того, чтобы учить детей, а просто для статистики: у нас закрыта вакансия. Учитель есть, а как он учит — уже неважно.

«Я разочаровалась не только в школьном образовании»

Я в принципе почти полностью разочаровалась в образовании. Не только в школьном. После школы я пошла работать в колледж. Смотрела, кто там учит детей и как: преподаватели просто разговаривали матом. Я тоже, конечно, не святая, могу ругнуться, но не в обществе своих студентов, не в обществе детей.

Помню, пришла на первый педсовет в колледже, думала: сейчас будет что-то умное, а там такой бред… На слайдах ошибки, безграмотность полнейшая. И это меня очень разочаровало. Наверняка, конечно, так не везде. Мне было бы очень интересно попробовать поработать в какой-нибудь современной школе, где современное руководство. У нас регион все-таки отстающий. Или в вузе бы хотелось поработать, но не сейчас.

Решила уйти от постоянного общения с большим количеством людей. Попала в аналитический маркетинг, начала брать проекты, где нужно просчитывать юнит-экономику, рентабельность бизнеса, выстраивать маркетинговые процессы именно с точки зрения цифр.

При этом о проблемах школ мне говорить хочется, поэтому я начала делиться своим опытом в соцсетях. Наверное, триггером стало то, что у нас в округе убили школьника. Подобное — не вина одного директора или учителя, а проблема намного большего масштаба. И к ней хочется привлечь внимание, чтобы люди осознали масштаб того, что происходит.

Мне поначалу было стыдно говорить о том, что происходило со мной в период работы в школе

Сейчас думаю: почему, что здесь стыдного? Разве не нужно, напротив, об этом говорить, ведь молодые педагоги должны знать, с чем они могут столкнуться в школах?

При этом работа в школе и то, что там со мной происходило, помогли мне понять, что я сильная. Хотя всё это, конечно, не прошло бесследно: я попала в больницу. У меня были серьезные проблемы с кишечником, в итоге диагностировали болезнь Крона.

Для меня болезнь тоже стала частью переосмысления. Помню, когда я только пришла в школу, взрослые коллеги советовали мне (не с негативом, а именно из добрых побуждений) бежать «пока не поздно». Одна из них говорила: «Думала, что через пять лет уйду. Не смогла. Потом думала, через десять уйду. Не ушла. И вот уже тридцать лет не могу уйти. Я больше никому не нужна».

Но я для себя решила, что всегда буду нужна хотя бы одному человеку — себе. И другим учителям тоже хочется об этом напомнить.

Ссылка в начале текста — на блог Ольги в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).