Два папы и один Мики. Каково это — расти в однополой семье в России

Два папы и один Мики. Каково это — расти в однополой семье в России

Отрывок из книги «Дни нашей жизни» Микиты Франко
11 040

Два папы и один Мики. Каково это — расти в однополой семье в России

Отрывок из книги «Дни нашей жизни» Микиты Франко
11 040

Книга молодого автора Микиты Франко рассказывает о довольно обычном детстве маленького Мики, который в четыре года потерял маму и переехал жить к её брату Славе. Единственное отличие — вместе с ним жила не девушка, а его партнёр Лев. Книга «Дни нашей жизни», вышедшая в издательстве Popcorn Books, рассказывает историю его взросления в однополой семье.

Первые уроки осторожности

То, что первым прозвище «папа» получил Лев, стало неожиданностью для всех, включая меня самого. Впрочем, он действительно был больше похож на папу, чем Слава. Старше, серьезнее, носит костюмы, придумывает режим дня, контролирует поедание сладкого и ведет себя просто невыносимо.

Слава же, которого я обожал по умолчанию и которому не пришлось бороться за мою любовь, столкнулся с другой проблемой: очень сложно отделаться от роли «старшего брата». Между нами было шестнадцать лет разницы и воспоминания о том, как он разрешал мне все-все-все в отсутствие мамы.

В двадцать один год ему было тяжело резко занять серьезную позицию и сменить роль брата на роль отца, а мне — начать воспринимать его по-другому.

Мы часто играли в сообщников — когда я утягивал лишнюю конфету из буфета, а он наблюдал за этим испытующим взглядом, я просил:

— Давай только папе не рассказывать?

Он соглашался:

— Давай.

Но однажды, вступив со мной в сговор, Слава вдруг резко передумал:

— Нет, давай все-таки расскажем.

Тогда я обиделся на него, но сейчас думаю, что это был не столько отказ от моей просьбы, сколько отказ от позиции «брата». Так он сделал первый шаг к роли отца.

Но шагов впереди было еще много. Даже когда первый год нашей жизни втроем подходил к концу, я все еще называл Льва папой, а Славу — Славой. И хотя мы понемногу становились похожи на настоящую семью, чувство, что что-то не так, не покидало меня. И не только меня. Казалось, мы все жили с этим ощущением, делая вид, что всё в порядке.

Но в первый раз реальная жизнь постучалась к нам на мой шестой день рождения. Она пришла в гости в облике бабушки

Льва в тот день дома не было — он дежурил на работе. Пока я в своей комнате копался с новыми игрушками, бабушка вполголоса разговаривала со Славой в зале.

— Сколько вы еще собираетесь жить вместе? — спрашивала она. — Вы же взрослые люди, а не студенты…

— Да хватит об этом, — устало прервал ее Слава.

— А почему хватит? Ну сколько вы уже так живете? Ладно ты, но в его-то возрасте пора уже иметь семью и детей. А он сам не заводит и тебя тормозит, ты же даже девушку привести домой не сможешь.

— Какую еще девушку?

— Вот именно, что никакую. А если бы не он, какая-нибудь уже была бы.

Тогда у меня мелькнула мысль подойти к бабушке и успокоить ее, сказать, что все хорошо, семья уже есть и она может не переживать об этом. Но что-то внутри меня подсказывало: это плохая идея. А «что-то не то», давившее на меня весь год, вдруг задавило сильнее. Смутно я почувствовал, ощутил, что это — та самая реальность, о которой говорил Лев, и что я вот-вот с ней столкнусь.

— Как всегда… — Бабушка заговорила на тон выше. —…Вместо того чтобы подумать о будущем, ты опять занимаешься какими-то глупостями. Нормальные люди так не…

— Хватит! — рявкнул Слава. Бабушка притихла. Я тоже — это было неожиданно. Слава продолжил:

— Я больше не могу. Всю жизнь, с самого детства, я это от тебя слушаю! Да хватит с меня! Я живу не «вместо», а так, как хочу! Так, как ты себе позволить не можешь! Лучше тебя! Ясно?!

Уходя, бабушка сказала Славе, что разочарована в нем. Что он рушит планы семьи и вырос никудышным. Слава раздраженно поторапливал ее, держа дверь открытой:

— Уходи уже…

— Вот он вырастет и будет разговаривать с тобой так же, как ты со мной, — пообещала она на прощание.

Я смотрел на Славу из своей комнаты, и он казался очень уставшим, будто перед этим долго и тяжело работал. Вернувшись в зал, он лег на диван.

Я вышел из своего укрытия.

— Слава, — негромко позвал я, подходя ближе.

Он повернул голову в мою сторону и протянул ко мне руки. Угодив в его объятия, я спросил:

— О чем она говорила?

Помолчав, Слава сказал:

— Раньше люди думали, что наша планета плоская.

— Когда еще не было науки?

— Да. Очень давно.

— Ого…

— Но были ученые, которые старались доказать, что Земля имеет форму шара. Другие люди с ними не соглашались и очень их не любили. Под угрозой казни их заставляли отказываться от своих взглядов.

— Почему, если они были правы?

— Потому что они говорили непривычные и непонятные вещи. Другим людям оказалось тяжело принять то, чего они не понимали. Даже если ученые говорили правду, народу было проще их убить, чем изменить свои взгляды.

— Ого-о-о… — снова протянул я.

— Но так было всегда. Это работает веками. Помнишь, мы смотрели фильм «В погоне за счастьем»?

— Ага…

— Там были чернокожие актеры. Еще совсем недавно люди с таким цветом кожи и шанса не имели стать актерами. В Америке они были рабами.

— Это как?

— Их не считали за людей. Люди с белой кожей, как у нас, заставляли их работать на себя, били, могли сделать с ними все что угодно.

Я слушал Славу, открыв рот. Для меня эта история про нравы прошлых веков звучала как злая сказка…

— Но почему?

— Только из-за другого цвета кожи, он им был непривычен. Так и с теми учеными. И еще со многими вещами в мире. И с нами.

— А с нами что? — удивился я.

— Большинство мужчин любят женщин, а большинство женщин — мужчин. Большинство родителей — это мужчины и женщины. Ты и сам это заметил. Такие семьи, как наша, непривычны, поэтому мы не нравимся людям.

Меня сковал страх. Ученых хотели казнить, а чернокожих делали рабами… Что будет с нами? Об этом я и спросил:

— Нас убьют? — В голосе у меня звенели слезы.

— Нет! — поспешно сказал Слава.

Он сел на диван и усадил меня рядом. Сказал, стараясь заглянуть мне в глаза

— Нас никто не убьет. Но нам нужно быть осторожнее.

— Как?

— Здесь, дома, мы в безопасности. Тут спокойно, и нам ничто не угрожает. Но с другими людьми мы не можем вести себя так же, как дома. Нельзя никому рассказывать, как мы живем.

— А что тогда надо рассказывать?

— Надо говорить, что ты живешь со мной. Только со мной. И все.

Я нахмурился:

— Врать плохо.

— Иногда это нужно для безопасности.

Я молчал. Слава провел рукой по моим волосам, но я ее откинул.

— Мики…

— Нет.

— Послушай…

— Не хочу слушать твои дурацкие истории!

— Я знаю, что тебе страшно. Думаешь, я этого не понимаю? Но мы должны быть осторожны.

— Не должны!

— Существует такая вещь, как родительские права.

— Что это? — Я посмотрел на Славу.

— Это документы, которые разрешают взрослому заботиться о ребенке. И только тот, у кого они есть, может за тебя отвечать. Твои документы — у меня. Но их могут забрать.

— Кто? Почему?

— Органы опеки. Такие семьи, как наша, им не нравятся. Нас никто не убьет, но, чтобы быть вместе, мы должны быть осторожны.

— Мы покажем им, что у нас все хорошо, и они ничего не сделают.

— Мики…— Я скажу, что люблю вас, и они меня оставят…

— Нет, Мики, им бесполезно что-то говорить! — Он повысил на меня голос. Я с удивлением посмотрел на него, а он — на меня.

— Просто немного осторожности — и все будет в порядке, — сказал Слава.

— Почему мы должны прятаться, как преступники?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но мы должны.

— Хорошо. — Я произнес это очень тихо, но Слава услышал и кивнул.

Пятьдесят слез

Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление, вернуться и рассказать, как зародилось дело всей моей жизни. Ведь редко так бывает, что обнаруживаешь его всего-то в четыре года.

В три года я выучил буквы, а в четыре — научился писать и читать. Сейчас я понял, что это было еще при жизни мамы, хотя мне всегда казалось, что без нее.

Учить меня читать взялся Слава, и это очень яркое воспоминание. У меня были маленькие книжки, где в стихотворной форме рассказывалось про буквы алфавита. Мы сидели в больничном саду (хотя всю жизнь я думал, что в каком-то парке) — видимо, ждали вестей от мамы или начала часов приема посетителей. У нас была только эта книга на случай, если я заскучаю, и карандаш.

— Давай я научу тебя читать, — вдруг предложил Слава.

Я неохотно согласился, представляя, как сейчас он долго и нудно будет рассказывать про буквы, — но делать все равно было нечего.

Слава открыл книгу на белом форзаце и простым карандашом написал слово по слогам. Затем объяснил, что нужно складывать буквы в слоги, а слоги — в слова. Я сразу догадался, что делать, и прочитал:

— «Ма-ма».

Затем он писал «дя-дя», «Ми-ки», «Сла-ва», а я прочитывал слова еще раньше, чем он успевал их дописать. Когда нам наскучило учиться по обычным словам, мы написали туда: «Ка-тя ду-ра» и «жо-па» (Кати, извините, пожалуйста, ничего личного).

Очень долго эта книга хранилась у меня в шкафу как воспоминание о моих первых литературных успехах, а потом бабушка куда-то сдала ее вместе с жопой и бедной Катей.

Научившись читать, я сразу же начал писать, и не что-то, а книги. Уже к пяти годам у меня была стопка из десяти сорокавосьмилистовых тетрадей, исписанных моими мемуарами. Читать свои шедевры я заставлял Славу и Льва, они вежливо кивали и говорили, что я молодец. Но мои чутье и эмпатия подсказывали, что пишу я посредственно и до гениальности мне далеко.

Поэтому я много писал и однажды сочинил сказку.

«Жил-был король…» — так начиналась эта сказка. Пока не гениально, но сейчас начнется.

»…Он правил Четырехдевятым Королевством и славился тем, что был очень жадным. Все его вещи были сделаны из золота, в его спальне были золотые стены, пол и потолок, а вместо кровати он спал на деньгах.

У короля был сын. Когда мальчику исполнилось десять лет, у него открылся удивительный дар: когда он плакал, его слезы превращались в золото. Узнав об этом, король решил, что хочет украсить свою корону пятьюдесятью золотыми слезинками, и велел слугам доводить сына до слез до тех пор, пока он не выплачет все пятьдесят слезинок.

Днями и ночами мальчика били розгами, собирая все слезы с его лица. Но на второй день он привык к боли и перестал плакать. Слуги всеми силами пытались заставить его зарыдать снова, но ничего не помогало. Кухарка даже принесла с кухни лук, но и это не сработало. Тогда король приказал:

— Приведите его мать и зарежьте у него на глазах.

Слуги были в ужасе, но приказ есть приказ. Поздно вечером они привели мать к мальчику в комнату и убили ее. Тогда он снова заплакал от горя. Слуги обрадовались и принялись заново собирать его слезы. Но когда их общее число достигло сорока девяти, мальчик вдруг снова перестал плакать. Все были в отчаянии — ведь недоставало всего одной слезинки!

Как они ни старались дальше вызвать слезы у мальчика, больше ничего не срабатывало. Тогда слуги позвали короля, а он велел привести врача, чтобы тот объяснил, почему его сын больше не может плакать.

Врач осмотрел мальчика и сказал:

— У него просто кончились слезы. Он никогда больше не заплачет.

Поняв, что не сможет украсить корону слезами своего сына, король так расстроился, что от собственной жадности и жестокости заплакал сам. По его щеке скатилась слеза. Пятидесятая. Но она не превратилась в золото».

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей