«Меня били нещадно. Я отвечала, махала кулаками, но никогда не побеждала». Людмила Петрушевская — о травле

«Меня били нещадно. Я отвечала, махала кулаками, но никогда не побеждала». Людмила Петрушевская — о травле

43 654
53

«Меня били нещадно. Я отвечала, махала кулаками, но никогда не побеждала». Людмила Петрушевская — о травле

43 654
53

Когда говорят о буллинге, обычно представляют озлобленную группу подростков, которые не могут оставить в покое одноклассника. Писатель Людмила Петрушевская, родившаяся в 1938 году, написала пронзительный пост о разных видах угнетения, нелюбви, агрессии и травли, с которыми она сталкивалась на протяжении жизни. И о том, через что сейчас проходит её сын. С любезного разрешения автора публикуем пост целиком.

Я прочла о травле в школах. Меня травили, били и гоняли в дошкольном детстве во дворе в Куйбышеве. Я, нищая, оборванная и голодная девчонка из эвакуированной интеллигентной московской семьи (врагов народа), которая не разговаривала как они, матом, я была для них дичью. За мной охотились, пока что с кулаками, но в 9 лет дело уже шло к групповому изнасилованию. Подростки у сараев на меня посматривали. Ко мне подослали старшую девочку. Которая обещала, что если я сделаю как им надо, пойду за сараи, то больше бить не будут. Её, эту Римму, уже не били…

Спасибо, мама приехала и увезла меня. Ведь троллинг может быть и с изнасилованием, о чём дети никогда не скажут взрослым. Я встречала повсюду девочек, странных, хмурых, уклончивых, которые говорили про себя «я не такая, как все». Мальчиков ведь тоже насиловали. Сына моей подруги поймали на лыжах в ближнем лесочке в Конькове. Детство, страшное детство.

Потом, в пионерлагерях, в «лесных школах», так назывались санатории для детей с закрытой формой туберкулёза, меня били нещадно. Я отвечала, махала кулаками, но никогда не побеждала. Был момент, когда в темноте (мы шли в спальный корпус) мальчишки из нашего класса окружили меня, а вокруг были кусты. И я поняла зачем. И я начала дико кричать. А у меня очень сильный голос. И это был, я думаю, такой кошачий дикий и угрожающий визг. Его должны были услышать в корпусе. И они расступились, может, и испугались.

В более старшем возрасте, уже от седьмого-восьмого класса, я была в пионерлагерях посмешищем, объектом издевательств. А деваться летом было некуда, и мама отправила меня в лагерь даже после того, как я поступила в университет. Я хранила свою тайну, была пионеркой, а первый отряд надо мной издевался…

Они не могли надо мной смеяться, только когда я запевала в хоре или отвечала на вопросы викторины. Вот что может спасти маленького человека от этих гамадрилов

Ну и потом — в журнале «Кругозор» — я тоже оказалась объектом травли. И именно за тексты. Мои очерки и диски выкидывали из номера. Два раза меня пытались выгнать с работы, особенно когда они начали делать «звуковую ленинскую книгу» (с поездками по ленинским местам, Женева, Париж, Лондон. Какие раритеты, связанные с Лениным, они там стремились найти для своей звуковой книги — от него вообще остались всего какие-то минуты записей). И в результате дяди избавились от меня, такого понимающего всё сотрудника.

Но это ещё были цветочки по сравнению с тем, что происходило со мной — с моими рассказами — в редакциях. А потом и с моими пьесами и подпольными спектаклями. И мультфильм «Сказка сказок», для которого я писала сценарий (в договоре я была только соавтором) был запрещён. Потом-то он был признан мировым жюри лучшим мультфильмом всех времён и народов, но это потом.

И моя первая книжка вышла спустя 20 лет после написания. А книга сказок в издательстве «Детгиз» пролежала 12 лет и не вышла — издательство вообще закрылось. И мой первый спектакль «Уроки музыки» был запрещён (навстречу Олимпиаде). И мои спектакли в «Ленкоме» и «Современнике» были сначала запрещены. Потом-то они шли многие годы. А уж что писали обо мне в печати! И какие запретительные заседания проводились в Управлении театров и в ЦК.

Недавно на выставке, посвящённой Диме Брусникину, звучала стенограмма такого заседания, которую Дима прочёл — с непередаваемой интонацией! Народ хохотал. Сейчас это вызывает смех, да… Тогда-то мне было не до смеха. Дело должно было, конечно, кончиться тюрьмой. За мной откровенно ходили, телефон прослушивали.

Мне как-то сказала сотрудница отдела культуры ЦК партии: «Какое у нас ваше досье!» — и сделала такое «па», разбросив руки

По её словам, на меня писали эти жалобы (доносы) «товарищи по труду», т. е. писатели. Всё Переделкино, видимо. Одна тетка писала ежемесячно в правление, всем там надоела. И на эти сигналы надо было реагировать. И да, завели на меня судебное дело, от двух до пяти лет. Но фигушки им. Я до сих пор на свободе. И это меня сейчас пытаются запугать — одна тётка даже написала, что выкинула мои книги! А всё из-за интервью, которое дал мой сын Фёдор Павлов-Андреевич.

Федя сказал, что он гей. Понимая, что последует. Ведь для нашей страны такие отношения — позор. Поэтому мужики, прошедшие зону, молчат. И бабы сидевшие ничего не расскажут. А их была немалая часть страны, миллионы за многие-то годы. И они там, молодые и сексуальные, сидели годами. Для наших граждан (а многие из них участвовали там в таких отношениях, ходили к «опущенным», насиловали несчастных, что в зоне поделать) это позор для опущенных на всю жизнь. Но не для них самих. (Я уже предвижу, что мне прочтут лекцию об индивидуальном, парном — между «семейниками» — и групповым сексом в лагерях).

Они чётко знают разницу между собой и «опущенным». И себя геями не считают

Как не назовут себя геями те мужья, что считают своих жён безропотными подстилками. Я в санатории после больницы — мне поставили там диагноз «рассеянный склероз» — знала такую несчастную, которую муж использовал как ему нравилось. Ей пришлось сделать несколько операций на прямой кишке. Она была мама девятерых детей, и что с ними было, когда её увезли с кровотечением, а они остались с этим отцом…

Когда я лежала после родов в МОНИИАГе с трёхдневным Федей, его потом изолировали и не приносили кормить, потому что в роддоме мне занесли стафилококк (все советские роддома были заражены) — на локте возник нарыв, и пришлось нас перевести в чумной барак, инфекционную больницу во дворе. Нас вели по снегу как арестантов, меня с высокой температурой в резиновых сапогах на босу ногу, в полотенце на голове и в двух халатах — и несчастненького Федю, крошечный испуганный трехдневный комочек в синем казённом байковом одеяльце. А я уже начала его кормить, и представьте себе его ужас, когда нас разлучили. И мой.

И мне там кололи жуткий, дико болезненный и очень дешёвый антибиотик олететрин (мука была от него адова, ногу сводило в судороге, но своих антибиотиков колоть не разрешалось). И вот в этом чумном бараке, где в палате не было даже раковины с мылом, а все были лежачие, больные женщины рассказывали друг другу истории.

Одна мне запомнилась. Об одноногом портном из города Красногорска, который насиловал двух своих маленьких сыновей, а жена боялась идти в милицию. Он сказал ей, что, если она туда пойдёт, он убьёт детей. И о женщине, которая развелась с мужем из-за его дикого нрава, но жить было негде — она спала на раскладушке, а муж с шестилетним сыном на кровати, — и ночью, проснувшись, она услышала звуки и как муж бормочет «не плачь ты, скоро кончу». Вскочила — и упала. Потеряла сознание. Инфаркт. Её увезли в больницу… Вот как-то так. И они не считали себя геями (у них другой термин, вы понимаете).

А Федечка — он за права угнетённых и преследуемых. Он помогает инвалидам, недавно одному его подопечному, нищему, брошенному матерью (Федя нашёл талантливого врача), успешно вырезали опухоль. И Федя, рискуя собой, встал на защиту прав геев. Чем вызвал поток ненависти. Но для всего мира (кроме нас и ещё определенных стран) однополые контакты, происходящие без насилия, в супружеском или свободном союзе, — это не разврат, а личный выбор каждого. А медики считают, что человек рождается с определённой сексуальной ориентацией. Теперь ведь известны случаи, когда люди меняют пол, идя на страдания, на тяжёлые операции. На издевательства (как в нашей стране).

И если кто хочет выкинуть мои книги, то в этом нет ничего особенного — вы не одиноки, у нас многие сейчас, освобождая жилплощадь, выкидывают целые домашние библиотеки после умерших интеллигентов. И мои книги там точно есть. Мы здесь живём, дети мои. Но на свалке, может, мои книги какой-нибудь бич (бывший интеллигентный человек) наконец и почитает.

Фото: РИА Новости (Кирилл Каллиников)

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям(53)
Подписаться
Комментарии(53)
Очень неприятная статья. Собрал человек весь негатив, полученный за свою долгую жизнь и вылил в эту статью-вкушай, дорогой читатель, вот тебе, на здоровьице, смотри, какие страсти у меня в жизни случались. Или не в моей. Или не случались. Или могли случиться, но не случились. Пишет, конечно, про страшные вещи, еще боле…
Показать полностью
Очень верно подметили, мне кажется. С другой стороны, открытая рана «в словах» по другому и не может выглядеть.
Показать ответы (4)
Очень хорошая статья, потому что про то, что в жизни есть. Но многие, кто с этим не сталкивался, не хотят признавать, что оно есть.
Да
Вечный фрик ((В таком возрасте это совсем печально. МЕЛу не мешало бы подумать, прежде чем выставлять это напоказ.
Это как раз то, что нужно выставлять на показ. Истории, которые нужно рассказывать. О таких вещах нельзя молчать. А то, что вы закрываете глаза на реальную (к сожаению) жизнь, вот что действительно печально.
Показать ответы (7)
Показать все комментарии
Больше статей