Написать в блог
День экстремалов

День экстремалов

Что делают дети 8-10 лет в НОСе
Время чтения: 6 мин

День экстремалов

Что делают дети 8-10 лет в НОСе
Время чтения: 6 мин

В НОСе три возрастные группы детей школьного возраста: кролики, экстремалы и жрыцари. Собравшись в первый же день учёбы, дети так сами себя назвали и названий этих не меняли весь год. Группы работают по-разному. Кролики (ребята 5-8 лет) много времени играют и проводят со своим куратором Олей, занимаются каллиграфией, мышематикой, рисуют… Жрыцари (старшие дети, от 10-ти до 14-ти) работают над своими проектами, ведут студии, активно занимаются со взрослыми, осознанно готовятся к аттестации. Экстремалы… что делают экстремалы — сложный вопрос. Им, восьми-, девяти- и десятилетним, уже не так интересно играть со взрослыми, как кроликам. Но для них ещё неактуальны задачи жрыцарей. Экстремалы работают над проектами со взрослыми, организуют свои студии, но в их работе нет жрыцарской регулярности. Основной вид их деятельности — общение друг с другом. У них есть свой круг, и взрослым доступ в него открыт только по пропускам.

Экстремалы оказались самой сложной группой в условиях, когда нет возможности заставить, усадить, воздействовать авторитетом. В условиях, когда им предоставлена свобода выбора и уважение к их выбору. Честно говоря, именно на группе экстремалов испытывается на прочность наша вера в средовое образование.

Учатся ли экстремалы, попытаюсь ответить на этот вопрос — в основном, примерами, событиями, ситуациями, разыгравшимися на прошедшей неделе.

Привет

— Привет, Витя, — говорит мне Варя, как только я захожу в школу. — У меня есть проект.

Пока я разуваюсь, вешаю куртку в гардероб, несу сумку в учительский закуток, она рассказывает о своём проекте. Экстремалы решили сделать клуб, в который будет открыт доступ для всех, но не в свободном режиме, а по договорённости. Им необходимо место, где они будут ограждены от игр морковок и кроликов, от вмешательства взрослых. Они хотят организовать своё рабочее пространство.

Мы обсуждаем с Варей возможность реализации проекта в нынешних условиях. Дело в том, что с марта мы изменили формат обучения, пришли к формату студий. И теперь в разных комнатах может одновременно проходить 5-6 студий, организуемых взрослыми и детьми. А ещё на общем сборе несколько дней назад мы приняли решение о тихих местах — двух комнатах, отведённых только для работы, свободных от шумных игр. В таких условиях найти пустующее помещение — задача трудная.

Варя говорит, что у некоторых ребят (Тимы и Захара, кажется) была идея построить домик на улице. Но домик на улице — идея не лучшая, потому что в вёдро он хорош, а в промозглую погоду сидеть в нём не просидишь. Да и слишком привлекательный объект, этот домик, не избежит он внимания младших ребят.

Я вспоминаю, что на втором этаже есть комната, заставленная детскими кроватями и каким-то скарбом. Кровати достались нам в наследство от детского сада, находившегося здесь до нас.

Мы поднимаемся на второй этаж осмотреть комнату и решить, возможно ли её разгрузить, чтобы освободить пространство. Я обнаруживаю, что несколько экстремалов, собравшись на вместе, что-то высчитывают при помощи линеек, вычисляют, проектируют. Что именно, я не совсем понял, а влезать в их дела опасно: можешь разрушить всё дело своими расспросами и помощью.

Одним словом, мы выясняем, что проблема только в кроватях, которые некуда девать, получаем у Лены (исполнительного нашего директора) разрешение кровати использовать как пиломатериал, и экстремалы тут же начинают выносить каркасы из фанеры и досок и обустраивать клубную комнату.

Играть или не играть

Во всех, наверное, демократических школах компьютерные игры и гаджеты — камень преткновения. У нас действует правило о запрете использования гаджетов в развлекательных целях в первой половине дня. Дети, разумеется, знают об этом правиле, и кто следит за его исполнением, кто забавными способами пытается обойти.

Выходя из зала, где мы с экстремалами только что открыли клуб, я обнаруживаю Гришу и Родиона сидящими перед компьютером за игрушкой. Вернее: я вижу двух парней, сидящих перед монитором, и на мониторе — картинку и простейший текст.

Я напоминаю им о запрете игр в первой половине дня. Они же, оскорбившись, отвечают, что не играют, а решают логические задачи. Разбираться, вправду ли два экстремала решают задачи или придумали такое ловкое оправдание, считаю неправильным, и пристыженно удаляюсь.

Подготовка к аттестации

Обычно подготовка к аттестации (в частности, аттестации по русскому) — не самое увлекательное занятие. Мы либо разбираемся с тестами в ЦОДИВе и проходим темы, которые детям непонятны, либо пишем диктанты и проверяем их. И то, и другое, конечно же, происходит не совсем стандартно, мы, чтоб не засохнуть от скуки, трансформируем форматы, экспериментируем с ними, как можем, но всё равно подготовка к тесту и диктанты остаются подготовкой к тесту и диктантами.

С Захаром, который аттестуется в школе на Кипре, у нас есть возможность заняться чем-то другим. Вчера мы с ним придумали упражнение с ритмом: выстукивали ритм и сначала говорили, стараясь не сбиться с него, затем искали стихи под этот ритм, пытались сами говорить стихами и закончили тем, что открыли повесть Ульфа Старка и записывали их неё отрывок, соблюдая не грамматические, а фонетические нормы, стопами. Захару было интересно (как мне показалось), он нащупал ритм и неплохо справлялся не с самой простой задачей. При этом переписывал текст без ошибок практически. Но как только закончилось время занятия, он сказал: «Спасибо», — и радостно ретировался.

И дело точно не в занудности занятия или желании ребёнка развлекаться и ничего не делать. Это не так. Захар выпиливает собственный стол причудливой формы на студии Ильяса, а на следующей неделе планирует вести две собственные студии. Просто занятия со взрослыми для него, как и для остальных экстремалов, — вещь не самая важная и не самая интересная в жизни, даже если само занятие интересно. У экстремалов совершенно другие приоритеты: им важно общаться друг с другом, и не только в плане опыта социализации и умения слышать других людей и говорить с ними (навыки кооперации и уровень сочувствия друг другу у них очень высокие): в занятиях друг с другом, без взрослых, они обмениваются информацией и отрабатывают различные навыки. Сейчас им хватает своего круга, но, как видно по жрыцарям, ближе к подростковому возрасту, этого круга им станет недостаточно, и они начнут прибегать к помощи взрослых и активнее работать индивидуально.

Наша проблема, взрослых, в том, чтобы поверить в полновесность их занятий, понять: они на своём уровне решают многие вопросы из тех, что обычно ставит перед ними школа, но решают их без участия взрослых. Принять неочевидный факт: занятия детей с детьми не менее ценны, чем занятия детей со взрослыми.

Удивительные радости

У нас нет уроков литературы — мы разве что иногда встречаемся, чтобы вместе почитать. Я веду студию, которая называется «Просто читаем», куда любой желающий может принести книгу и посидеть за ней часок. В библиотеке в открытом доступе стоят книги. Я вижу, что дети, которым они интересны, читают их. Я знаю, что многие дети читают дома, а интерес к чтению у них появился после посещения школы «Бампером», например. Литературу невозможно изучать на уроках: единственный адекватный способ — это регулярное чтение. А заставить читать человека нельзя. Ему должно нравиться это дело. И чтобы всерьёз разговаривать о текстах, человек должен накопить читательский опыт. Этим как раз и занимаются экстремалы, и я, учитель родного языка и литературы, им сейчас для этого практически не нужен.

Был забавный случай, когда я зашёл в раздевалку и застал нескольких экстремалов сидящими в темноте с горящим телефоном, почему-то одним на всех.

«Мы страшилки читаем, — выпалил Тима, увидев меня, как будто я собирался обвинять их в чём-то. — А свет выключили, чтобы страшнее было».

Сложно со стороны понять, что делают экстремалы, но, случайно сталкиваясь с ними, обнаруживаешь вот такие удивительные радости чуть ли не каждый день.

Аттестация

Аттестация — страшное слово, вдвойне страшное, когда обучение не нацелено на её сдачу. При этом практически все дети либо мотивированы её сдать, либо нехотя, но работают над подготовкой, потому что понимают неизбежность и обязательность экзаменов.

Большинство ребят прикреплены к школе дистанционного обучения, где экзамены сдаются через личный кабинет на сайте.

В четвёртом классе есть предмет, который называется «Основы этической культуры», кажется. Фаина решила его сдать дома. Без чьего-либо ведома она зашла в свой личный кабинет, нашла экзамен и стала отвечать на вопросы. Дойдя до последнего, она обратилась за помощью к маме, потому что вопрос показался ей странным, неоднозначным. По мнению мамы, вопрос и вправду был таковым, они довольно долго обсуждали, какой ответ дать, мнения разошлись. Фаина не послушала маму, дала свой ответ и ошиблась. А на остальные вопросы ответила правильно. Получила четвёрку за экзамен и собственный опыт.

Хлеб

Одна из особенностей средового образования в том, что процесс обучения идёт нелинейно, и сложно взрослым (учителям, родителям) его контролировать. Он направлен на пробуждение в ребёнке внутренней мотивации, но внутренняя мотивация — такая тонкая материя, что предсказать, когда сработает волшебная кнопка в ребёнке и благодаря какому виду деятельности, невозможно.

Всю осень Тёмина мама жаловалась, что Тёма недостаточно учится, простаивает, мало дел делает. Не в сравнении со взрослым, а в сравнении с ним самим в домашних условиях.

А зимой Тёма с Ильясом испекли хлеб. Потом Тёма испёк хлеб сам, без взрослого. Потом стал печь каждый день, экспериментировать с рецептами. Потом мы ездили в другую школу, и он там провёл мастер-класс по пекарскому делу. Теперь он мечтает открыть пекарню, дети дарят ему на день рождения книги рецептов, к Пасхе он печёт куличи.

Это мелочь, не относящаяся, казалось бы, к школьному процессу. Но теперь, всего через каких-то три месяца, Тёмина мама говорит: «Что случилось с Тёмой? Я не узнаю сыночку!»

Изменился у человека взгляд, он стал осознанней. Тёма созывает всех на общие сборы и начинает их вести, хотя считает, что вести их не может.

В случае экстремалов особенно остро видно, что среда работает не так, как школа, и когда мы, взрослые, пытаемся привнести в неё школьные элементы, экстремалы либо находят способы обойти препятствия, либо возмущаются попранием своих прав, либо просто игнорируют нововведение. То, что кажется важным в образовании нам, то, к чему мы привыкли за десять лет обучения в школе, оказывается для них неважно. Не потому что они ещё маленькие и не понимают, что правильно, а что нет, не видят перспектив развития: это не так, они прекрасно умеют отстаивать свои права и рассуждают очень осознанно. И не потому что им лень учиться. У них сейчас другие приоритеты.

Разве навык грамотного письма важнее, чем навык коммуникации с другими людьми? Разве умножать — важнее, чем сочувствовать? Разве получать информацию от взрослого эффективнее, чем искать её в интернете вместе со сверстниками?

Сколько взрослых людей ходят на психологические тренинги, просто потому что плохо или недостаточно развили в себе навыки понимать и разговаривать с другими людьми в возрасте экстремалов?

Образование шире, чем просто получение знаний. Экстремалы учатся, но не так, как мы привыкли. Наблюдая за ними, я постепенно прихожу к выводу, что, может быть, и нет необходимости мучить их занятиями со взрослыми, изыскивать формы взаимодействия. Может, сейчас им достаточно точечных контактов. Может быть, те форматы, к которым мы привыкли, оказались чужеродными для них. К школьным форматам, лекциям и диктантам они придут, но позже, когда почувствуют в них потребность.

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей