Написать в блог
новая-другая-альтернативная школа-

новая-другая-альтернативная школа-

-нешкола-вместо школы-тоже школа
Время чтения: 4 мин

новая-другая-альтернативная школа-

-нешкола-вместо школы-тоже школа
Время чтения: 4 мин

Мысль причудлива, извилиста и безжалостна во время болезни. Образы перемешиваются, выползают воспоминания — всё это идёт карнавалом, с фонариками и флажками, за ручки, как в советских новогодних мультфильмах: зайчик — ёлочка — раз — два — три. Вот край одеяла превратился в стальную птицу. Слышен топот сапог. Орлиный взгляд. Усы диктуют постановления.

Есть пляж с камешками на берегу, и есть пляж из кубиков лего. Море воды и море пластикового молока. В ту пору, когда человечество училось плетёные стулья скреплять болтами и гайками, чтобы бабочек постепенно из белых в чёрных кропить, когда были изобретены те утопии, что, как у факира под ладонью, перерождались в собственных антиподов, считалось, что человека — маленькая деталь — тоже можно формовать, считалось: производственные нужды — вот наш примат над всеми приматами.

Тогда зародился миф про кем-ты-станешь-когда-вырастешь. (Это было не так давно) Тогда стала нормой школа, которую мы все знаем — такая она, квадратная. (Есть вещи давнее)

Давайте на некоторое время представим, что мы не больны. И ещё представим, что слово «школа» не полнится, как квартира моего дедушки старыми вещами, старыми смыслами, что оно — чистый новый голышок, только вылупилось и не оперилось своим значением. Развернём большой белый лист, чтобы сверху сподручнее глядеть на школу, какая она, как выглядит, как глядится.

Линиями очерчены границы коридоров и комнат. Большие прямоугольники с комнатами — этажи. В вашей школе может быть сколько угодно людей. Я буду рассказывать про свою. Сейчас их в ней 80. Разместим их фигурками по двум этажам: не только комнатам, но и лестнице, проходам, туалетам, коридорам. Не забудем о человеке-другом на кухне. И о нескольких группах — поди не разгонит мороз — на улице.

Наблюдая за фигурками в течение часа, даже всего дня, даже недели, мы навряд ли выделим чёткую схему работы заведения: распорядок довольно условен, перемещения свободны. Приглядевшись, мы научимся различать фигурки покрупнее: это взрослые. Их тут человек 10-15. Вокруг них порой выстраивается какая-то деятельность. Но порой выстраивается и без них. Иногда создаётся впечатление, что никакой деятельности и вовсе нет — словом, происходящее на нашем листочке очень напоминает иллюстрации из учебника физики, из главы про броуновское движение.

Это школа. Здесь собираются люди, что-то делают, чему-то учатся, что-то исследуют, играют, творят, занимаются спортом, отдыхают, едят, спят, общаются, решают какие-то вопросы, ставят себе цели — или не ставят никаких. По сути, тут происходит ровно то же, что происходит в обществе или семье. Школа — это такая единица общества, уменьшенная его копия. Чуть больше, чем семья, но далеко до гориллы.

Когда отрываешь взгляд от бумаги, вокруг всё то же: всё тот же старый патефон, те же тени и призраки. В нарисованной школе нет образовательных задач. Там неважны экзамены. Эти школы не для учёбы. Это картинка, такого не бывает. Если бы такое было, дети перестали бы учиться, ведь (как известно всем мудрецам от Наро-Фоминска до Шексны) чадо не будет учиться, коли его не наставлять.

Здесь много пыли, но и много весны, ведь (к счастью) правда, как и (к сожалению) ложь, ложится слоями, лепится по стволу кольцами (к радости, ода).

Мы так привыкли ходить в тени Большой Школы, что, даже самые ясные глаза, не замечаем тени. Мы говорим об альтернативе традиционному образованию, но продолжаем нарезать ту же пластинку фирмы «Мелодия» с наклейкой «образование».

Вы чувствуете в слове «образование» вынужденность, подневольность? — в нём же уже заложена лингвистическая страдательность. Даже «самообразование» — это такой грустный дед тридцати лет с бородой и бесполезно длинным носом, сероокий заика. Вечно Юннный Нат. Химия и жизнь. Просвещение — это такие люди, которые хорошо зарабатывают на том, что продают плохие книжки.

Идея о том, что ребёнка надо образовывать, появилась тогда, когда чугунные деревья были маленькими, а Соловки — большими. Но всё росло быстро: и производство чугуна, и дети, и Соловки, — и быстро окрепла норма заготовки человекоединицы для большой не очень просвещённой, но очень щедрой страны, похожей на склонившую голову лошадь.

Задумайтесь: мы ведь вправду считаем — и это так просто не выветришь ветерком с летнего холма, — что 18 лет своей жизни человек живёт, будто бы готовясь к своей настоящей, большой жизни. А потом, по приходе пенсии, старухи с клюкой, он из настоящей жизни своей как будто выходит.

Если вы сейчас в совершенных годах, скажите, вы к этой, именно к такой настоящей жизни готовились в первые 18 лет? Эффективной была ваша подготовка? Посоветуете другу? Приведёте на подготовку своих детей? За скидку, за премию, за поцелуй?

Эйджизм удобен для государственных целей. Бюджет вести удобней. Но вреден для простого человека. Это как у Паскаля: выгоднее быть чуждым эйджизму: выигрываешь 18 своих собственных в начале и (допустим) 15 в конце.

У детства нет цели готовиться ко взрослой жизни, у школы нет цели образовывать. Школа, как мы все рисовали выше, — это сообщество, среда, участники которой занимаются всем тем же, чем взрослые занимаются в повседневной жизни (шутки оставьте кухаркам и кухаркиным конюхам): работают над чем-то, открывают новое, изобретают, ставят эксперименты, творят, играют, отдыхают, общаются, организуют что-то, помогают кому-то и так далее. Здесь нет разницы, взрослые они или дети. Есть различия — в том, на что способен каждый конкретный человек в силу своих талантов, особенностей характера, развития.

Зачем нужна школа, если мы не выращиваем шурупы для госкорпораций? С одной стороны, у детей обычно есть семья. С другой, существует общество. В идеальных условиях человек, вырастая в семье, уходит в общество самодостаточной его единицей, с точёным носом и стройной спинкой, на крепкой ножке. В такой схеме и в таких условиях школа оказывается избыточным элементом.

Да, но картинка — это не зеркало, а зеркало — не картинка.

В довольно раннем возрасте у человека возникают интересы и потребности за пределами семьи, но долгое время он оказывается неготовым самостоятельно обращаться с запросом к обществу. Когда ты маленький, дом немного перестаёт быть домом, если к родителям приходят друзья. Ты можешь долго стоять на пороге хорошо знакомой тебе комнаты, чётко различая границу света и ожидая, чтобы тебя заметили, чтобы обратили внимание, чтобы поняли, что ты не просто так стоишь, чтобы подозвали, расступились (только прямой маршрут — безопасный), позволили подойти к маме (папе), чтобы замолкли на миг и дали тебе тихонько, на ушко (потому что все смотрят, всё ярко, шум сквозь ночь и без того трепет) высказать свою жажду или нужду.

Школа — это буфер между семьёй и обществом (но ни в коем случае не замена семье, а лишь дополнение!), то пространство, где человек может оказаться, когда в семье ему уже тесновато, а вокруг — пока ещё слишком большой и слишком яростный мир несётся равнодушно, радушно и загадочно, как в общем-то скорый поезд.

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей