Интервью для итальянских медиа об Отчуждении Родителя

Интервью для итальянских медиа об Отчуждении Родителя

Веста Спиваковская, автор первой в России книги об Отчуждении Родителя
Время чтения: 7 мин

Интервью для итальянских медиа об Отчуждении Родителя

Веста Спиваковская, автор первой в России книги об Отчуждении Родителя
Время чтения: 7 мин

— Веста, Ваша история очень показательна. Расскажите, пожалуйста, в двух словах, что такое семейный киднеппинг и как этот феномен коснулся лично Вас?

Семейный киднеппинг или отчуждение ребенка одним родителем — это новый и пока малоизученный вид абьюза. На данный момент в России нет правовой и юридической оценки таким правонарушениям, как злоупотребление одним из родителей своими родительскими правами, которое выражается в компании очернения второго родителя, в компании отчуждения второго родителя и как итог изоляции ребенка — физической и психологической. В США это явление получило название PAS (parental alienation syndrom) и определенное правовое регулирование. Например, родители в Америке или некоторых странах Европы не имеют права перемещать, а тем более скрывать, место нахождения ребенка с постоянного места проживания без согласия второго родителя.

Со мной произошло именно это. На мое решение о разводе муж отреагировал негативно. Он не желал этого, ведь «фасад» для него всегда был важнее, чем содержание. Не секрет, что чаще всего женщины становятся инициаторами развода. И в российском обществе женщин по-прежнему осуждают за это. Существует мнение, что женщина (мать) не имеет право «разрушать» семью и любыми способами должна ее сохранять ради детей. Но если женщина уходит, это значит, что она несчастлива в браке, и смысла держать «фасад» я не вижу. Я приняла это тяжелое для себя решение, и когда моей дочери было всего 2,5 года, ее похитила семья моего мужа. Летом он перевез ребенка из Санкт-Петербурга в Краснодарский край. И когда я приехала увидеться с дочерью в семейную резиденцию мужа на Черном море, меня туда никто не впустил. В Петербург Ксюша не вернулась.

— Как вы считаете, что подтолкнуло отца ребенка на такой шаг? Возможно, негативный опыт из детства. Почему он так поступил?

Я очень часто об этом думала и первые лет шесть жадно искала ответы. Только благодаря психотерапии я начала понимать и распознавать причины поведения отца моего ребенка. Он сам почти с рождения был разлучен со своей матерью. Бабушка забрала его у родителей-студентов. Растила в Новороссийске до 7 лет, а потом отдала в одну из школ Петербурга. Вернувшись домой, он практически не знал своих родителей. Все это отложилось в его подсознании, и в определенный момент проявилось.К сожалению, мы часто думаем, что очень хорошо знаем, за кого выходим замуж. Не замечаем или не хотим замечать, а скорей всего, даже не знакомы с первыми звоночками опасности. Но когда я начала складывать пазл, все вырисовалось. Во-первых, он «идеальный психопат», если можно так сказать. Его взгляд на мир дискретен — черное или белое, друг либо враг. У него по жизни не было друзей, он занимался только карьерой. И когда живешь с любимым человеком, на некоторые вещи не обращаешь внимания — ну, нет у него друзей, ну, не любит он свою мать. Потом я поняла, что есть некоторые предпосылки личности, которые могли бы не раскрыться при определенных обстоятельствах. И если бы он не забрал дочь, то эта семейная динамика так не сработала, он бы не начал контактировать со своей матерью. А так, похитив дочь и принеся ее матери, он стал с ней близок, он стал ей нужен. Нереализованный материнский инстинкт свекрови пожелал проявиться с моей дочерью. Она всегда хотела девочку, а тут трое сыновей, которых она даже не растила самостоятельно. На тот момент я была идеальным партнером-дуалом для психопата — эмпатом. И мой многолетний опыт общения с пострадавшими от киднеппинга матерями доказывает факт притяжения психопата и эмпата. Понимаете, на любую жертву найдется свой палач. В моей книге есть глава «как распознать психопата» и во многом она носит образовательную функцию.

— Получается, это заложенная семейная функция — забирать детей у матерей, воспитывать их, как считаешь нужным, а потом возвращать, исходя из ситуации?

Да, в этом есть патологическая семейная динамика, сформированная поколениями, и уже словно заложенная в ДНК.

— Веста, скажите, какие были самые первые Ваши действия? Что самое первое Вы предприняли и какие эмоции испытывали при этом? У меня земля горела под ногами. Я побежала в полицию. Я была уверена, что сейчас восстановят справедливость и обяжут этих людей вернуть мне ребенка, но меня ждало разочарование. Полицейские оказались совершенно беспомощны в данной ситуации. Если ребенок находится с отцом, с законным представителем, они не могут обязать его дать увидеться, это не в их полномочиях. Тогда я вернулась в Санкт-Петербург, подала в суд. И я также была уверена, что суд мне поможет, разберется, призовет к ответственности мужа. Я думала, что у него временное помутнение, и оно скоро пройдет.Но муж заявил на суде через адвокатов, что он и ребенок прописаны в Новороссийске, и просит перенести слушание туда. В наших российских реалиях положительное судебное решение он никогда бы не получил в Санкт-Петербурге, поскольку у него нет доказательств, что я плохая, недостойная или опасная мать. Но там, в Краснодарском Крае, он это смог сделать за счет липовых бумажек и подкупа судьи.

Суд вынес беспрецедентное решение в едином слушании. Несмотря на доказанную полугодовую изоляцию ребенка, на мои неоднократные попытки договориться, на два заключения органов попечительства Санкт-Петербурга и Новороссийска о рекомендации проживания Ксюши с матерью, судья выносит решение о проживании ребенка с отцом и отказав мне во всех исковых требованиях, назначает выплачивать ему алименты на похищенного ребенка, которого я не могу даже увидеть. Муж забрал мои личные вещи, документы, недвижимость и устроил финансовую блокаду. У меня не осталось никаких воспоминаний, вещей, дневников которые я вела, фотографий дочери. Я просила через суд все это вернуть, но мне отказали, назначив при этом выплату алиментов на содержание ребенка.Первый год я не могла поверить, что это происходит со мной. Суд был коррумпирован, начались преследования и травля — с помощью государственных структур и родственников. Мне приходилось по 2-3 раза в неделю являться в суд, иногда в двух разных городах, при этом иметь работу и место для проживания.

— От кого в такой тяжелой ситуации Вы получали поддержку? Кто помогал, что держало на плаву?

Сейчас я точно знаю, что в самых отчаянных ситуациях человек может рассчитывать только на себя. Мне не повезло: мои родственники, которые, казалось бы, должны в любой ситуации быть на моей стороне, меня не поддержали.Я начала общаться с Ольгой Слуцкер, которая в тот момент тоже была в подобной ситуации. Я общалась с Юлией Юдинцевой (актрисой, супругой Андрея Панина, который тоже отобрал у нее ребенка). Эти люди в первую очередь появились на моем пути, а потом стало возникать все больше женщин, одна за другой. Мы стали вместе собираться, затем появилась общественная организация, которую мне предложили возглавить, началась общественная работа. При этом только мы понимали друг друга, а люди вокруг нас испытывали затруднения, просто находясь рядом с подобной ситуацией. ТАкую боль трудно вынести, поэтому я никого не осуждаю, а лишь благодарна тем, кто за эти годы нашел силы быть рядом.

— За эти годы Вы успели стать экспертом в этой области и хорошо знаете все возможные недостатки Российского Законодательства, касающиеся киднеппинга. Какие они на ваш взгляд?

В 2011 году мы приблизились к тому, чтобы был принят закон. Президент Медведев подписал поправки, и они предполагали административное наказание подобных действий со стороны одного из родителей. Этот факт нам казался предвестником изменений! Однако на практике это оказалось бесполезной инициативой.

Я знаю только одну маму, которой удалось привлечь к суду человека, изолирующего от нее ребенка. Вопреки решению комиссии, она умудрилась привлечь его к штрафу в 2500 рублей. Мы писали коллективное письмо, обращение к президенту и его супруге — Светлане Медведевой. Поправки в Федеральный Закон 98 были приняты, но и этого оказалось недостаточно. Проценко — мой бывший муж, очень хитрый и умный человек. Он сам работает на государство и знает, как выкручивать руки и мне, и государству. В связи с тем, что он нелегально имеет две прописки на территории РФ, доставка повестки в суд для привлечения его к ответственности, невозможна. Это помимо похищения, которое не квалифицируется как преступление в Российском праве.Теперь я знаю эту систему очень хорошо. Мой бывший муж неоднократно подкупал суд через одного достаточно известного в этих кругах бывшего судьи, а ныне адвоката, по налаженной схеме в городе-герое Новороссийске.

— Получается, нашу законодательно систему можно использовать как угодно?

Это правовая яма. Я писала много раз президенту, ничего не помогло. Однако бывает и так, что у мам есть решение суда, а они продолжают не видеть своих детей, это тоже не гарантия. Тут очень много уловок, этим законом прекрасно манипулируют родители, одержимые PAS.

— После того как Вы все это описали в вашей книге «Громче, чем тишина» что вы чувствовали, когда она вышла?

С этой книгой у нас сложные взаимоотношения. Я ее любила, ненавидела, боялась, видела во сне, избегала, заставляла себя вернуться к ней, иногда в течение года не могла ее открыть, чтобы закончить. С одной стороны, именно описание и артикуляция полученной травмы помогли мне ее пережить и сыграли свою терапевтическую роль. Это история переросла меня, и переплавив болезненный опыт, книга стала тем, что дало мне топливо, ресурс, понимание, как жить дальше.

Но к тому моменту, когда книга вышла, уже не было болезненной реакции и ожидания, как бывает у художника или писателя, когда он что-то выпускает и боится быть обнаженным перед публикой. Конечно, волнительно, поскольку я описываю глубокие и личные переживания, но я понимала уже тогда, что начала другую жизнь.

Я изменила имя, уехала из страны, нашла в себе силы больше не быть жертвой, нашла силы жить ради своей дочери. И в последней главе я пишу ей письмо из этого нового ощущения себя. Потому что ей нужна сильная и любящая мама. И тут самое сложное — не ожесточиться, не обезуметь, не обессилить в этой борьбе, не сдаться. Я всегда говорю, что ради наших похищенных детей мы должны быть сильными и оставаться любящими. Вторая моя книга о том, как заново собрать себя и начать жить после подобной травмы.

— Веста, а что сейчас происходит именно в вашей ситуации, в вашем деле?

Почти год назад мне удалось познакомиться с очередной (уже бывшей) женой моего бывшего мужа. Мы стали с ней общаться и оказалось, что она ни о чем не догадывалась, прожив с ним 5 лет. Мне удалось увидеть свою дочь, спустя 8 лет благодаря этой женщине.

Ксюша сначала даже не поняла, кто я. Я узнала, что у моей дочери депрессия, что у нее суицидальные мысли, она не аутична, но наглухо закрыта от мира. Ей ни разу за все эти годы не был предоставлен психолог. Дочь была подавлена. У Ксюши просто отнято сердце. Мне сложно об этом думать, говорить, писать. У нее полностью промыт мозг. Если бы дочь просто похитили и дали хорошую, веселую жизнь, любовь, развитие, то и слава Богу! Но это не так. Они продолжают ее изолировать. Американский детский психолог Ричард Гарднер говорит, что в подобных ситуациях «выход только один — изымать ребенка из этой токсичной среды силой, не смотря на все уловки похитителей. Ребенку в такой ситуации нужно основательное лечение, его нужно психологически реабилитировать».

— Что бы вы могли посоветовать людям, оказавшимся в такой ситуации?

К сожалению, никто не застрахован. Необходимо исследовать более подробно феномен, который получил название PAS (Parental alienation syndrome — сидром отчуждения родителя). Ее впервые сформулировал Ричард Гарднер, настоявший на том, что этот синдром должен быть внесен в индекс психических расстройств. Он написал много книг на эту тему, есть его лекции на русском, с субтитрами. (ссылка)

Чем больше про это мы будем говорить, оповещать общественность в разных странах, тем быстрее мы сформируем представление об этом как о зле, которое нужно профилактировать с помощью закона, специалистов и соответствующих санкций.

После 8 лет варварской и незаконной разлуки, я вижу, что в нашем обществе не сформулированы представления об этом феномене отчуждения родителя, как о патологии, о болезни, несущей непоправимый вред ребенку, и что это психопатическая реакция, которая случается все чаще и чаще и в условиях безнаказанности, грозит стать эпидемией.

Когда в школе в одном классе с вашим ребенком учится ребенок, у которого нет отца или он отчужден от отца. Когда ребенок плохо отзывается про отца или мать. Это всегда наводит на мысль о том, что ребенку внушают дома определенное отношение к отсутствующему родителю, что ребенка используют в компании очернения родителя.

Мало кто вообще понимает, что происходит, когда вдруг ребенок оказывается заложником одного из родителей и большинство взрослых даже не знает, как реагировать на это. А реакция на PAS должна быть сравнимой с реакцией на абьюз.

— Нужно ли объединяться людям, оказавшимся в такой ситуации по всему миру? Привлекать адвокатов, которые на этом специализируются?

Я считаю, что, безусловно, нужно. Даже для того, чтобы доказать, что природа этого синдрома лишена национальных, гендерных, социально-экономических признаков и носит психиатрический характер. Отлучение ребенка может случиться с кем угодно и где угодно. Нужно делиться опытом и вырабатывать общую систему и меры по реагированию на подобные ситуации, и только тогда наше общество будет здорово, а дети счастливы.

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Подписаться
Комментариев пока нет