Обыкновенная австрийская история
Блоги09.11.2020

Обыкновенная австрийская история

Дружба высокого риска

Расскажу вам очень австрийскую историю о стремительном и одномоментном взрослении моей дочери.

В давние-давние времена, целых три года назад, когда моя дочь была в первом классе средней школы, с ней очень хотела дружить девочка. Пусть будет Аманда. И мама Аманды тоже очень хотела, чтобы девочки дружили. Поэтому периодически писала мне дружелюбные сообщения, то домашнее задание уточнить, то обсудить что-то из школьной жизни. И, усыпленная воркованием, я даже пригласила девочку с мамой к нам домой — дружить. Пообщались, выпили кофе, сходили на рождественские гуляния. Я на девочку посмотрела внимательно, и говорю дочери вечерочком:

-Плохая, говорю, — девочка. Гнилая и подлая.

Дочь в недоумении.

-Почему? — спрашивает.

— Понимаешь, — говорю, — дочь. Есть опыт и интуиция, трудно мне объяснить, но вот чувствую, подведет она тебя под монастырь. На химическом уровне чувствую — мерзкая девка. Вот прямо такими словами. Обсудили, договорились, что тесно сближаться не будем.

Но я как в воду глядела. Через три дня пишет мне Амандина мама, что, мол, когда Аманда у Вас гостевала, Ваша дочь рассказала Аманде сюжет какого-то ужастика, и девочка вся так на эту тему головой ударилась, что у нее нервный срыв, сопли, слезы, колготки спали и панические атаки.

Вы, пишет мне Амандина мать, вашу дочь присматривайте лучше, а то моя пугается очень. И так, пишет она, мы за! Вашу! девочку переживаем, что давайте чаще встречаться. Обсуждать, как нашим детям нужны внимание и материнская забота, которой Вашей доченьке явно недостаточно.

Тут я заподозрила, что не только девочка там с приветом, но и мамаша с придурью. Но вежливо все, по-австрийски. Хорошо, пишу я в ответ, спасибо, мол, большое. И присмотрю, и позабочусь. Встречаться не совсем могу, давайте позже, без стресса.

А дочери говорю опять: «Дочь! Не водись с этой девочкой. Она ж тебя сдала, переобуться не успела, она тебе как-нибудь так нагадит, что не отплюемся». Опять обсудили, еще раз договорились близко не подпускать. И как-то я попустила ситуацию.

Жизнь идет школьная своим чередом, мамаша девочки мне все-время пишет, как надо единяться — то в кино, то в театр, то на каток, то домой в гости. Я ей вежливо — спасибо, у ребенка моего гимнастика, соревнования, учеба — дышать не успеваем. Два года удавалось отмотаться. И наблюдаю. А девочку-то Аманду в классе не любят сильно и никто с ней общаться не жаждет. И дочь моя грамотно в сторону отползла, бесконфликтно. И затихло все.

Это присказка, дорогие мои, не сказка. Сказка будет впереди…

В начале третьего класса, буквально за октябрь месяц, моя дочь из нежной юной леди стремительно трансформировалась в огрызающегося волчонка с растрепанными патлами и затравленным взглядом, одетого в черное рубище. Из школы приходит в нервах, партизанит, на вопросы отвечает рвано — мол, проблемы есть, но я взрослая, все сама решу, не лезь. Сведения под пытками дает отрывочные — то лесбиянки в школе на нее набросились с оскорблениями, и она их отбрила, то Аманда с мальчиком хочет дружить, то им обеим задали доклад об информационной безопасности в сети.

В ноябре новый мотив появился- школу ненавижу, и классную тоже ненавижу, она все время на меня орет, каждый день, я во всем всегда у нее виновата. И не ходи к ней, и не разговаривай!!!

У меня крыша съезжает, терплю, не влезаю. Только периодически напоминаю, что Аманда меня настораживает, но, чувствую, не слышит.

Благо, настало Рождество и длинные каникулы, все выдохнули, ребенок подуспокоился, ну, думаю, может рассосалось.

А сразу после каникул меня вызывает классная. Рассказать, какая наступила вселенская катастрофа… Дочь моя грубит, дерзит, не учится и вообще, проявляет нетолерантность к секс-меньшинствам, обзывает их лесбиянками и! о ужас! плохим словом на букву «ш», а также неправомерно фотографирует мальчиков по просьбе Аманды, которая выкладывает мальчиков в ТИК-ТОК, а моя дочь разруливает ее конфликты и ведет себя совершенно недопустимо и асоциально. И она, классная, прямо вся в горе и не знает, что делать.

Тут меня вынесло в первый раз за всю школьную жизнь. Мадам, говорю я ей, давайте по порядку.

— Начнем с секс-меньшинств. Это правда, -спрашиваю, — что те, о ком мы сейчас говорим, сиречь 12 -летние девочки, приходят в вашу католическую школу с голой попой, вырезами до пупа, при всех обнимаются, целуются, рассказывают, что с мужчинами уже пробовали, мужчины — все уроды и поэтому теперь они лесбиянки?

-Да, — говорит классная руководительница католической школы. -Но Вы поймите, они же подростки! Они имеют право на ошибки, на самовыражение, на свободу самоопределения, в конце концов! Это- нормально!

-Ага, — говорю, — конечно! То есть ОНИ имеют право на самовыражение, а моя дочь, которая называет лесбиянок лесбиянками, и выражает свое мнение, что они — г… и мерзкие, потому что в 12 лет ведут себя, как женщины с низкой социальной ответственностью, права на выражения и собственное мнение не имеет? Не странно ли, -говорю — мадам? Нет ли тут двойных стандартов? И почему декларировать, что ты лесбиянка в 12 лет — можно, а назвать их лесбиянками — нельзя? Ж.а есть, а слова — нет?

Тут, смотрю, глаз у училки слегка угас, и блеск диковатый затих. И пафоса в выражении лица поубавилось.

— Давайте, говорю, дальше, что там у нас еще из асоциального в повестке? Защищает подругу, которая конфликтует со всей школой, и конфликт так затянулся, что перерос в катастрофу? Вам грубит? Не учится? Залезла в бутылку и оттуда огрызается?

 — А вы, мадам, -спрашиваю, -педагог с 20-летним стажем, с таким жизненным и педагогическим опытом не можете справиться с маааленькой 12-летней девочкой? Если она в бутылке, то вы -то почему в ней же? Где это видано, чтобы ребенок так ненавидел Вас лично и всю Вашу идеальную школу, что каждый день рыдает, потому что она виновата во всем, что в школе шевелится. Вы сами-то, говорю, видите ситуацию со стороны? Проблемы создает одна девица, а огребает за них — моя?

Надо сказать, я первый раз в жизни видела, что значит воплощенный стыд. Наша классная, на самом деле, абсолютно адекватная дама. И ей было реально, по-человечески, неудобно, что она позволила себе опустится до уровня прямого участия в детском конфликте.

И чудесным образом конфликт с моей дочерью был разрешен не просто в тот же день, но, в тот же час! Я не успела доехать до дома, как классная дама написала мне, что они с моей дочерью поговорили, как нормальные люди. Что конфликт исчерпан. Что моя дочь дружелюбна и адекватна. Что вместе мы -сила! Что большое спасибо….

Дочь вернулась домой спокойная и мы обсудили все случившееся уже в подробностях. И только Аманда не пошла на контакт, оставшись в бутылке…. И с горизонта Аманда не ушла, несмотря на мои подвывания, ибо мы же не можем предавать подруг….

И если вы думаете, дорогие мои, что это — сказка, то нет. Это все еще присказка. Сказка только теперь и начнется.

В марте, перед самым началом первого локдауна вызывают меня в школу к директору с визгом «Опять настала катастрофа»!!! Приезжаю. И выясняю, что мамаша Аманды — лепшей подруги, написала на нас с дочерью заявление в прокуратуру!

Потому что в конце декабря, моя дочь, будучи в гостях у Аманды дома, якобы, угрожала Аманде ее же, Амандиным, ножом. А еще, недавно, моя дочь рассказала по телефону Аманде историю, что ее кто-то там преследовал в лесу и предлагал ей поехать с ним, но дочь моя убежала. Из-за этого рассказа у бедной Аманды помутилось в голове, начались фобии, кошмары, ушел сон и аппетит, а также начались панические атаки такой силы, что она не может ходить в школу. Это стало последней каплей, и любящая мать ее, Аманды, написала заявление в прокуратуру, что моя дочь представляет угрозу для окружающих, а я, понятно, исчадие ада.

Правда, свидетелей нет, и все это со слов подруженьки. А подруженька, как выяснилось при дальнейшем разбирательстве, этот самый нож носит в школу и угрожает одноклассницам. Короче, школа в шоке, директор в коме, я тоже очень довольна, ибо представляю, чем это все может грозить в Австрии — югендамт (ювенальная структура), разбирательство, адвокат, куча головняков.

Причем директриса так прямо и выражается, что такого в истории школы еще не бывало, и вообще, где это видано детские конфликты решать с помощью полиции. И что все знают, что Аманда конфликтует со всей школой, а мамашка ее на всю голову больна. Но это — шепотом. И ее — директрисы задача, заставить заявление забрать.

Назначаем встречу у директора совместно с психованной мамашкой, классной дамой, мной и школьным психологом. Приходим через день все к директору. Мамашка Аманды вплывает с улыбкой и словами, что она пришла не ругаться и не конфликтовать, а вовсе даже решать проблему и искать компромисс. Ок, разговариваем. Решаем совместно, что нужно запретить им всякое общение. Все согласны. Директриса спрашивает — заявление заберете? И мамашка на голубом глазу, не меняя благожелательной интонации и выражения лица, говорит — нет, не заберу. Немая сцена.

Тут меня вынесло второй раз.

— Ладно, — говорю я, щелкая зубами, аки серый волк, — мадам. Не я эту войну начала. Готовьтесь. Сейчас я пишу заявление в полицию своего города (а они живут в соседнем), о том, что твоя Аманда носит нож в школу, угрожает всем, и прикладываю заявление свидетелей — всего класса. Следующим шагом я требую психиатрической экспертизы для обеих девочек. Но если нам бояться нечего, то вы, с паническими атаками, огребете по полной программе. Более того, я сейчас пишу в родительский чат всю эту историю и посмотрим, как отреагируют одноклассники. Хотела войны с русскими — будет тебе война по полной программе.

(Директриса, школьный психолог и классная дама уже в обмороке)

Вы бы видели, как она удивилась! То есть, в ее понимании, очевидно, я должна была у нее в ногах валяться и умолять, а я не по программе задвигалась. Она была шокирована моей непорядочностью!

— Но ведь девочкам нужна поддержка психолога, — заблеяла она.

— Не вопрос, говорю. На психолога я согласна. Заявление заберешь?

-Да, говорит, заберу, но только, когда Вашу дочь вылечат, пусть годик-другой к психологу походит.

— Фигвам тебе, говорю. Ты мне еще условия будешь ставить? Один раз — сходим. Если специалист сочтет, что нужно еще что-то, — не вопрос. Если не сочтет — значит хватит и одного раза. Лечи свою психованную хоть всю жизнь, заодно и с ювенальной юстицией разбирайся. Мне бояться нечего, а у тебя ни мужа, ни дочери нормальной.

Короче, сдулась. Заявление забрала в тот же день.

Дочь моя повзрослела за неделю. И после длинного карантина, который пришелся нам сильно на руку, больше к гнилой девочке не подходила на пушечный выстрел, несмотря на все ее завывания, что она всего этого не хотела. А в этом году Аманду из школы забрали, и вся школа выдохнула облегченно.

Вот такая обычная австрийская история о дружбе, наивности, обостренном чувстве справедливости и взрослении.

Недавно мы с дочерью опять вспоминали эту историю. И, как умудренные опытом взрослые девочки, решили — хорошо, что это случилось в 12 лет, а не позже. Потому что гадости в жизни случаются, и пока ты ребеныш — тебя есть кому поддержать и прикрыть спину. И потому что такие уроки усваиваются очень крепко, и в более взрослом возрасте, когда последствия могут быть куда жестче, ты уже не наворотишь столько глупостей. Или, по крайне мере, найдешь в себе смелость вовремя рассказать тому, кому доверяешь. И посоветоваться. И может быть, не наступить не те же грабли. Потому что граблей в жизни наших деток, и так, будет в достатке.

Картинка

Gaetano Chierici (Italian, 1838-1920)

Читайте также
Комментариев пока нет
Больше статей