Написать в блог
История образования

История образования

Время чтения: 10 мин

История образования

Время чтения: 10 мин

ИСТОРИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

Ученье — свет, а неученье — чуть свет и на завод

Мы привыкли к тому, что быть образованными — правильно. Хорошо, модно и полезно. Практически как быть богатым и красивым. Точнее даже не так. Мы привыкли к тому, что образованным быть нормально. А вот не образованный человек вызывает у нас некое недоумение. Начинающееся с вопроса о том, как его так угораздило и заканчивающееся вопросом о том, как и на что он будет теперь жить.

Но на то и есть наука история, чтобы сдувать пыль с прошлого, дабы понять настоящее и рискнуть заглянуть в будущее. Итак, как так случилось, что ценность книжного слова и образования для нас именно ценность? При этом, одна из базовых.

Educatio

Итак, началось все во времена Сократа и Платона. Но, сначала позволю себе пару слов не о них, а о их времени. Специальное искусственное место, в котором одни люди, на профессиональной основе, учили других, родилось не само-собой. Дело в том, что в античности существовало ровно две практики, требовавшие специальной, искусственной подготовки: война и управление государством, то есть элитарные практики. Смотрите, мальчик в ремесленной мастерской отца достаточно быстро сам станет годным ремесленником, безо всякой школы. Просто помогая родителю в его ежедневном труде. А школа (sholae — отдых, не работа) была противопоставлена материальному производству, как элитарная практика. Ее посещали дети элиты, учились читать, писать, бороться, декламировать, метать копье, петь, спорить, размышлять. А в дальнейшем управлять собой и людьми вокруг себя. Школа в Элладе не просто то место, где мальчика готовили к высокому месту, но и то, куда ходили взрослые мужчины, читать и слушать философов, спорить, бороться и просто хорошо и умно проводить время.

А вот теперь пара слов о Платоне. Во-первых, Платон — это его прозвище, означавшее широкоплечий, здоровяк. При рождении его нарекли Аристоклом. Но это к делу не относится, просто замечание на тему того, что эллины очень котировали физические упражнения. К делу относится то, что его перу (точнее стилосу) принадлежит Миф о Пещере. Суть которого в том, что все люди от рождения прикованы в некоей пещере и видят, только тени на стене от проходящих за границами пещеры путников и тому подобное. Но в пещеру можно спуститься и вывести из нее человека. Вывести к источнику света. Вот это называлось educatio, то есть выведение из тьмы невежества. Потом это слово потеряло свое первое значение и стало восприниматься только как обучение. Но печальная сторона Мифа о Пещере состоит в том, что (по мысли Платона) если человек спустится снова в пещеру и расскажет обо всем, что он видел, ему никто не поверит. И людей оттуда нужно выводить аккуратно и в строго индивидуальном порядке. А так как всех вывести не возможно, то вывести нужно тех, на ком лежит забота об общем благе.

Discipula

Античная школа растила элитариев. Воинов и управленцев. Растила, в том числе со следующей логикой: им (элитарием) никто впоследствии не сможет управлять. По этой причине его сейчас нужно воспитать так, чтобы он сам смог собой управляться. Собой и обществом: не растратил бюджет на гетер, не вляпался в глупую войну, не учредил олигархию или диктатуру. По этой причине его, когда войдет в зрелые лета, следует занимать вопросом nosce te ipsum, то есть познай самого себя, свои сильные и слабые стороны. А до наступления зрелых лет — пороть. Слово discipula означает розгу, а discipulus — ученика. Как основной объект применения означенной розги. То есть, дисциплина, основанная на побоях (а другой тогда не знали) именно из школы начала свой путь в армию и много куда еще.

При этом, стоит помнить еще одну античную педагогическую максиму: раб, копающий яму — дешев, раб, умеющий строить корабль — дорог, раб, осознающий факт своего рабства — опасен. Иначе говоря, для элитариев — риторика и история, для не элитариев, все что угодно, кроме гуманитарных дисциплин, а то мало ли.

И, резюмируя, можно сказать следующее: античное образование — элитарное, гумманитарное (разбираться в технологических штуках нужно ровно настолько, чтобы мочь управлять людьми их создающими и использующими) и непрекращающееся. Иначе говоря, образованием себя, выведением себя из пещеры невежества стоит заниматься всю жизнь.

Illetarii — robustos

Средние века привнесли нового в саму образовательную концепцию, а именно разделили школу и университет. Школа давала тривиум: грамматику, логику и риторику. Все остальное уже в университете. А средневековый университет это вообще отдельный мир, не похожий на наши университеты от слова совсем. Начнем с того, что факультеты не выбирались, а проходились по очереди. И окончив с отличием один ты мог преподавать там же, а мог и идти выше. А мог и совмещать. Но, университетская жизнь требовала регулярных и дальних перемещений. Например, Вы учитесь в Гейдельберге и узнаете, что в Болонье есть чудо лектор. Что вы делаете? Правильно, идете (да не один, а толпой, ибо одному опасно) слушать новое светило. И путешествующие из города в город студенты были привычным зрелищем для той той эпохи. Кроме того, никакого особого учебного плана не существовало: студент мог учиться столько, сколько хотел и сколько ему позволяли финансы. А потом, мог добиваться степени, а мог и махнуть рукой.

Но. Зачем учились? Многие от безысходности. Например, родился мальчик пятым сыном в графской семье и не светят ему ни земли, ни титул, а крестового похода не намечается. Остается церковная карьера: стать монахом в богатом аббатстве (а если повезет, то и выше) или получить годное образование и стать светским специалистом, напимер, законоведом, легистом, советником при чьем-нибудь дворе. А то и великим ученым, как, например святой Фома Аквинат. Но так или иначе, книга, как и меч, уверенно давала надежный кусок хлеба. Настолько надежный, что тех, кто ни читать ни писать не умел называли «безграмотными грубиянами, вынужденными работать руками» (robustos qui manibus laborant). Иначе говоря, книга избавляла от необходимости добывать хлеб в поте лица своего, но сам хлеб обеспечивала.

AMDG

Но, как известно, ничего не стоит на месте. Образование в том числе. Образование и отцы-иезуиты. Перед которыми стоял следующий кейс: воспитать в католическом духе молодых дворян, которые смогут пользоваться успехом при дворе и быть толковыми офицерами. Этот кейс родился не просто так. Дело в том, что в XVI столетии произошло много интересного. Во-первых, со страшной силой развивалась артиллерия и прочий огнестрел, армия переставала быть дворянским ополчением, а начинала быть стройной регулярной машиной. И дворянин, рыцарь на войне был нужен уже не столько как отдельная боевая единица на коне с копьем, в перьях и героизме, а скорее как офицер, командующий сотней-другой мушкетеров или пикенеров. А то и батареей. И не просто ведущий в бой, а занимающийся муштрой, пинающий интендантов, проверяющий ротные счета и прочее. Кроме того, началась эпоха постоянного трансконтинентального мореплавания и морских сражений, так что толковые офицеры государям стали нужны не только на твердой земле, то и среди морей. И этим вот дворянам нужны были и математика и геометрия и география. Как чисто прикладные дисциплины, без которых никуда. Во-вторых, дворяне XVI века, как и всех последующих, это не дворяне живущие в своем родовом замке, ездящие по турнирам и охотам и валяющие девок на сеновале. Вовсе нет, это дворяне столичные, живущие среди других дворян при дворе государя. Живущих и делающих карьеру. По этой причине дворянин обязан уметь хорошо фехтовать, обладать безупречным поведением и уметь жить на виду. Вот такой вот кейс. И отцы-иезуиты подошли к нему ответственно. Они создали закрытые школы-коллегиумы, в которых преподавали иностранные языки, математику, фортификацию, фехтование, географию, историю. То есть, помимо классических дисциплин, ввели дисциплины сугубо для той эпохи прикладные. Но и это не все. Иезуиты первыми ввели понятие учебного года. Он был короток, всего 180 дней, прерываемых частыми каникулами, экскурсиями и прочим интересным. Также именно они ввели принцип «от простого к сложному». То есть, сначала алфавит, потом короткие слова, а потом по нарастающей. Но и это не все. Была введена система поощрения лучших учеников и наказания худших. То есть, у каждого ученика было свое место в рейтинге школы, на который влияли академические успехи, поведение и экстраординарные заслуги или проступки. Лучших учеников премировали дополнительным отдыхом, рекомендательными письмами (помните по Дюма их ценность), ценными подарками, званием лучшего ученика школы. Худших могли обязать носить колпак с ослиными ушами, звать «господами олухами» и прочее. Так или иначе преподвательский состав, который, к слову, подбирали очень тщательно, работал на создание среди учеников жестокую конкуренцию, имитировавшую конкуренцию при дворе.

Коменский

Но это для богатых. И для католиков. А для небогатых и не только католиков все придумал Ян Амос Коменский. Который наше все. Ну как придумал. Свою систему он создал примерно через полвека после первых иезуитских коллегиумов. Можно даже сказать, что он ее существенно доделал и удешевил, ведомый революционной идеей о всеобщем образовании. Во-первых, он таки создал дидактику, науку, как он сам писал, о единстве воспитания и обучения. В которой описывал следующие принципы обучения: наглядность, последовательность, сознательность и системность. Не он первый это конечно придумал, но он первый систематизировал. За исключением, наверное, наглядности. То, что ребенок постигает мир не только чистым разумом, но во многом и через органы чувств и этим необходимо активно пользоваться, первым постулировал вроде бы он (из широко известных). Во-вторых, разделил детей на классы по возрастам и ввел учебник, как необходимый элемент учебного процесса. Учебник, конечно, был и до него. Только у нас в 1574 году типография Федорова печатала Азбуку. Но именно он сказал о его необходимости. И причина была в том, что для массовой школы был необходим единый учебник и как некий стандарт и как способ минимизировать вред от не очень хорошего учителя. Учителей экстра класса могли себе позволить иезуитские коллегиумы, но никак не массовая школа Коменского и ему, соответственно, пришлось думать о том, что будет с детьми, попавшими не к супер преподу, который сам себе учебник.

И в XVI–XVII столетии система Коменского оказалась очень кстати. Вообще это время — время большого интереса к педагогике. И не просто так. Эпоха промышленных революций оказалась эпохой брошенных детей. Смотрите, раньше ребенок рос при мастерской отца, что убивало сразу двух зайцев: с одной стороны, ребенок под присмотром, а с другой, он учится ремеслу. Ситуация изменилась, когда отцы ушли на завод. То есть, и дети без присмотра, и толкового из них ничего не вырастит. Что может вырасти из парня, который бесцельно шатается по улице в компании таких же оболтусов? Только уровень преступности. По этой причине, городских детей определили в школу. Где они учились читать, писать, считать и Закону Божьему. И не потому, что все вокруг были добрыми христианами, а потому, что бунтовать — грех. А для живущих на окраине города мысль о бунте — очень естественная и ожидаемая мысль.

Но пока происходил процесс становления массовой школы, какой мы ее знаем сегодня: с чучелами и плетьми, успели высказаться еще несколько важных товарищей.

Первым был Локк. Его жизнь пришлась на вторую половину XVII века. Из педагогически важного он сказал следующее: во-первых, ум человека — чистая доска, tabula rasa. То есть, из ученика вырастит то, чему мы его научим и в какой среде он будет расти. Рулит только опыт и чувственное восприятие. Это был суровый камень в огород Декарта и Платона, но оставим спор философов философам. Для нас важно то, что благодаря Локку в педагогику пришла идея об обучающей среде: не так важно то, что мы говорим (хотя важно). Важно кто, как и в каких условиях это говорит. А также то, насколько ребенок в силу возраста способен это понять. Но не менее важна еще одна его мысль, суть которой в том, что важно не сломать природного человека, приноравливая его к обществу. И вот это было важно, ново и неожиданно. До него считалось, что ребенок должен вырасти таким, каким его хотят видеть. И чем больше он будет сопротивляться, тем ему больнее будет. И только.

А потом был Руссо. И эпоха просвещения. И вот тут интересно. Дело в том, что до Локка и Руссо вопрос о том, что такое человек в педагогике особо не ставился. Был христианский ответ. Суть его в том, что человек не совершенен по причине первородного греха, но изначально его природа блага. По этому его нужно зажать в строгие рамки на этапе взросления, а потом по-немногу отпускать. То есть, человек потенциально груб и опасен и нуждается в искусственном окультуривании. Но господа просветители в этом ответе усомнились, выдвинув противоположенное суждение о человеке: человек изначально благ, склонен к развитию, мирному сосуществованию и договариванию с другими людьми и жесткие рамки для него не опоры для роста, а ряды колючей проволоки (хоть ее еще не изобрели) убивающие его индивидуальность. Можно сказать, что восемнадцатый век поставил Основной Вопрос Педагогики, а именно, что есть человек и какова его природа: блага ли она или дурна, а может и вовсе, нейтральна. И, что очевидно, из этих трех философских полаганий о природе человека исходят три совершенно разные педагогические практики. Например, мы решили, что природа человека по тем или иным причинам дурна (сама по себе дурна или блага изначально, но порчена радиацией первородного греха), как следствие мы будем возрастающего человека очень строго окультуривать и взращивать (на самом деле это одно и то же слово, но на разных языках), прививать ему любовь к искусственной сложности, учить его не доверять его собственной естественности (то есть, природности). В качестве примера: воспитание английского джентльмена — образец этого типа педагогики из палаты мер и весов. Иезуитские колледжи туда же. А можно и наоборот: решить, что человек сам по себе, естественно склонен к благу, развитию и мирному договариванию с другими людьми. В этом случае культурные рамки будут рядами колючей проволоки, мешающей раскрыться благому потенциалу. Разница подходов очевидна и я не буду их даже сейчас сравнивать. Просто обозначу их в метафорически предельных вариантах. Итак, подходя к ребенку мы с чем, в первую очередь имеем дело, с потенциально опасным животным, которое следует одомашнить или прекрасным растением, которому нужно дать свободу для роста. Вот, вся последующая педагогика строится на разрыве между этими двумя позициями.

Но, я отвлекся. Что же происходило на теле социума с момента возникновения массовой школы? Содержательных моментов несколько. Первый. Окончание школы стало знаменовать наступление взрослости. То есть, окончил школу — можешь работать. Пока учишься — ребенок. И это очень интересный момент. Дело в том, что увеличение времени обязательной учебы в Европе плотно коррелирует с увеличением продолжительности жизни и продолжительности трудоспособной жизни. То есть, школа помимо места получения знаний стала искусственным отстойником-накопителем, сдерживающим молодежь, готовую хлынуть на рынок труда до той поры, пока оттуда не ушло предыдущее поколение. Например в XVIII–XIX веках в школах учились от 4 до 6 лет. После чего шли на завод. На завод, на котором работали по 12-16 часов без профсоюза, пенсии, отпуска и медицинского страхования. Зачастую в очень вредных или даже опасных для жизни и здоровья условиях. От чего кончались быстро. В ХХ веке ситуация изменилась и срок нахождения в школе изменился. В ХХI изменился еще раз. Второй содержательный момент — школа транслятор нормы и идеологии. Началось с закона Божьего, дабы не бунтовали, но так хорошо зашло, что продолжили законом кесаря, дабы послушно вставали под знамена. Представления о правильном ведь лучше всего ложатся в детские головы и школа, как государственный институт этим активно пользуется. Начиная с XVIII века. И для этого не нужны никакие специальные уроки. Достаточно литературы и истории. Где подростам расскажут и про нашу самобытную и великую культуру и про то, что именно у нас самая красивая карта и самый несокрушимый народ. И эту роль школы правители ценили. Бисмарк говорил, что войну выигрывает школьный учитель, а Черчиль, что ни один премьер не имел столько власти, сколько имеет тот же учитель. И дело не только в войне, но и вопросах мирного строительства. Вспомните СССР пятидесятых-шестидесятых, стране нужны физики и инженеры — школа собирает всю талантливую молодежь в профильные и престижные физмат классы. И это не только в СССР.

И после второй мировой войны, некоторыми учеными, это качество школы стало рассматриваться как ее основная проблема. Щедровицкий, например, говорил, что в наше время, чтобы не стать расходным материалом социальных мегамашин, человек должен умощниться настолько, чтобы хотя бы в мышлении быть соразмерным этим мегамашинам. Подобные мысли излагал и известный теоретик и реформатор образования Иван Иллич (хотя о том, что говорил и делал он, стоит писать отдельно). То есть, для того, чтобы стать образованным человек должне не «закончить школу» как пятьдесят и сто лет назад, а «перерости» школу. То есть, вернуться к нормам элитарного образования античности — самим определять себя и свое место в мире.

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей