Визуальная грамотность в действии | Мел
Визуальная грамотность в действии
  1. Блоги

Визуальная грамотность в действии

Занятие по теме: «Крепкостенный Илион " Генриха Шлимана
Время чтения: 13 мин

Визуальная грамотность в действии

Занятие по теме: «Крепкостенный Илион " Генриха Шлимана
Время чтения: 13 мин

Проще рассказывать о визуальной грамотности, аппелируя к примерам, поэтому я решила выложить некоторое количество материалов занятий, проведенных мной в этом учебном году в школе «Летово».

Несколько комментариев по этому поводу: во-первых, в текстовый вариант вошло несколько меньше, чем я успеваю сказать и показать на уроках за 1,5, а то и два часа; во-вторых, помимо основной презенации у меня всегда есть запас фотографий самых значимых артефактов в разных ракурсах, плюс видео или 3d-визуализации, если удается найти таковые по теме, а также чаще всего я раздаю хендауты с цитируемыми в лекция текстами поэм, дневниковых записей и пр.


Открытие новых горизонтов истории: «Крепкостенный Илион» Генриха Шлимана

Наверное, вы уже слышали это имя, имя первооткрывателя Трои, но споры о том, кем же на самом деле был Генрих Шлиман не утихают до сих пор. Одни считают его великим ученым, революционером в археологии, открывшим миру древнейшие страницы греческой истории, другие называют дилетантом и авантюристом, полезшим не в свое дело. Я же просто хочу рассказать вам историю человека, которую я считаю очень характерной и показательной. Для меня Шлиман — это не просто занимательная биография знаменитого человека, но еще и воплощенный характер, типаж, порожденный своим временем и невозможный нигде кроме него. Собственно, наверное, главный вопрос сегодняшнего занятия так и будет звучать: «Кем был Генрих Шлиман», а в конце мы вместе его обсудим.

Но для начала я хотела бы в двух словах напомнить вам, каким был мир в то время.

В конце XIX — начале XX веков в Европе происходит множество значимых изменений, и это не только войны и перекраивание политической карты. Ускоряется сам темп жизни, свершившаяся промышленная революция меняет жизнь, причем не только в городах, массовое производство и новые технологии меняют структуру рынка и переформатируют привычный людям уклад (конвейер, бетон и пр.), благодаря радио, телефону, новым более быстрым средствам передвижения (растут жд-сети, двигатель внутреннего сгорания и пр.) границы стран становятся более прозрачными, а для предприимчивых людей появляется масса новых возможностей, что называется «выбиться в люди».

В фундаментальной науке, в истории, тоже наблюдается существенный подъем. После освобождения Греции от турецкой власти и образования независимого греческого государства (1830 г.) в Грецию были направлены многочисленные и щедро финансируемые археологические экспедиции из Европы (особ. Франция и Германия), которые занимались описанием сохранившихся руин — важнейших центров древнегреческой культуры — и в ряде мест приступили к их раскопкам.

Людям этого времени Древняя Греция была чрезвычайно интересна и мир древнегреческих полисов казался своего рода идеалом свободы, гражданственности, высокой культуры. Возрождаются олимпийские игры, сочинениями древнегреческих писателей зачитываются образованные люди, их цитируют политические деятели, произведения греческого искусства (особенно скульптура) стали рассматриваться как ценнейшее достояние лучших европейских музеев, а ученые с новым пылом обращаются к античному наследию.

Но при всем этом подтверждённая надежными данными из источников и археологии история Греции отсчитывается не ранее, чем с гомеровского времени. Историки XIX века подробно изучают Геродота, Павсания, др. античных авторов и египетские памятники (1822 — Шампольон расшифровывает египетская письменность), упоминавшие о «народах моря» XIV–XII вв. до н. э., тот же Эрнст Курциус, говоря о «доисторической поре эллинской жизни» во многом опирается на миф, не имея реальных доказательств многим утверждениям.

Условность исторического знания

Вы не первый год изучаете историю и, наверное, уже не раз замечали, что любой автор, говорящий о событиях прошлого, будь то монастырский летописец или основательный кабинетный ученый, невольно или намеренно искажает описываемые события. Кто-то их приукрашает, отдавая дань уважения «своим» героям и воинам, представляя их в наилучшем свете, кто-то умалчивает о нелицеприятных моментах, кто-то наоборот подробно описывает падения и неудачи, а многое просто выветривается из человеческой памяти.

Когда же дело касается истории древнейшей, отдаленной от нас на 3-4 тысячи лет, можно себе представить объем с одной стороны — домыслов и комментариев, а с другой стороны — недопонятостей и недосказанностей. Конечно, мы испытываем глубокое почтение к добросовестным хронографам и пытливым ученым, пытающимся проникнуть в тайны прошлого, но мне кажется очень важным всегда держать в голове мысль о том, что каждый из них смотрит на события прошлых эпох через призму своего языка, национальности, культурной традиции и других особенностей менталитета.

Поэтому в своем курсе я стараюсь меньше говорить о теоретических построениях историков, но как можно больше обращать внимание на те предметы, что дошли до нас спустя сотни и сотни веков.

Троянский конь из Чанаккале

Я буду показывать вам артефакты, найденные там, где когда-то возвышались легендарные города и совершали свои подвиги мифические герои, и сегодня речь пойдет о Трое и о том, как предание о ней стало историческим фактом.

Век героев

Троя была легендой задолго до того, как ей заинтересовался Генрих Шлиман. Судя по всему, песни о знаменитой осаде стали складываться буквально сразу после того, как произошло реальное разрушение древнего города (большинство исследователей относят Троянскую войну XIII–XII вв. до н. э.). Значит, учитывая, что поэмы Гомера были записаны только в VIII веке до н. э., порядка 400 лет устное предание греков хранило память о тех событиях, и из поколения в поколение передавало этот рассказ. Почему?

Может быть потому, что вслед за Гесиодом, поэтом, столь же значимым для Эллады, как и Гомер, греки смотрели на собственное прошлое как некий недостижимый идеал, утраченный век счастья и гармонии? В поэме «Труды и дни» он дает разделение всей истории на несколько периодов, веков — золотой, серебряный, медный, героический и железный.

Как не сложно догадаться по названиям, это градация регрессивная, от наилучшего к наихудшему, причем описание века железного, в котором по логике событий живем сейчас мы, вообще сравнимо с христианскими апокалиптическими предсказаниями, но в тоже время перекликающиеся с тем «духов времени», что царил в межвоенной Европе. Гесиод восклицает:

Если бы мог я не жить с поколением пятого века!

Раньше его умереть я хотел бы иль позже родиться…

То есть уже в самых первых греческих письменных свидетельствах мы находим осознание того, что «раньше было лучше» и все достойное воспевания уже произошло когда-то давно. Можно сказать, что таково свойство исторической памяти человечества, мы видим события прошлого более значимыми, предстающими перед нами в некоем романтическом ареоле, как, например, в современной России многие склонны идеализировать и превозносить дореволюционное время. Но что касается древних греков, у них, как показали археологические открытия последних двух веков, действительно был повод для превознесения собственного прошлого, подлинные доказательства чему нашел Генрих Шлиман.

А теперь я бы хотела процитировать вам отрывок, характеризующий эпоху, о которой мы начнем говорить сегодня — век героев:

Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион

На многодарной земле, справедливее прежних и лучше -

Славных героев божественный род. Называют их люди

Полубогами: они на земле обитали пред нами.

Грозная их погубила война и ужасная битва.

В Кадмовой области славной одни свою жизнь положили,

Из-за Эдиповых стад подвизаясь у Фив семивратных;

В Трое другие погибли, на черных судах переплывши

Ради прекрасноволосой Елены чрез бездны морские.

Герои троянской войны

Итак, кем же были эти герои? Думаю, гомеровская «Илиада» так или иначе вам известна, и вы примерно представляете, о чем там идет речь: греки-ахейцы собирают более чем 100-тысячное войско и отправляются к стенам Трои, дабы вернуть спартанскому царю Менелаю его жену Елену Прекрасную, похищенную троянцем Парисом (Александром).

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи, -

На головах царей божественная пена, -

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер — всё движется любовью.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Осип Мандельштам

Война длится много лет, однако ни ахейцы, ни троянцы не могут одержать верх. Смертным помогают бессмертные боги. Ахейцам покровительствует Афина Паллада, Гера и Посейдон, троянцам — Аполлон, Арес и Афродита. В общем-то кроме кровавых сражений и споров в «Илиаде» вроде бы не так много всего происходит, а вот все самые экшн-события типа похищения Елены и истории с троянским конем описываются в других произведениях т. н. «Троянского цикла». Часть из них дошла до нас во фрагментах, как «Киприи», остальные только в синопсисах, пересказах более поздних авторов, и лишь гомеровские «Илиада» и «Одиссея» сохранились целиком.

Именно сохранность этого текста и его невероятная поэтическая сила, заставляющая оживать картины прошлого, когда-то произвели колоссальное впечатление на человека по имени Генрих Шлиман, и именно ему было суждено доказать, что сказание об осаде Трои не просто миф.

Генрих Шлиман в поисках Трои

Переходя к рассказу о личности Генриха Шлимана, мне опять приходится делать всё ту же оговорку об условности нашего знания. Хотя между нами и годами его жизни и не лежит пропасть тысячелетий, оказывается, что все, имеющиеся у нас биографические сведения — тоже отчасти миф, и мифографом был сам их автор и главный герой.

Уже при жизни он все сделал для того, чтобы войти в историю как великий исследователь и для создания имиджа не брезговал сомнительными приемами. Он подробно описывал события собственной жизни в дневниках, но на поверку оказывается, что многие записи в них сфабрикованы. Он трепетно сохраняет всю свою переписку примерно с 20-летнего возраста, и сейчас этот гигантский архив (ок. 60 тысяч писем, дневники на 10 разных языках, счета, расписки, газетные вырезки, тетради с иностранными словами и пр.) хранится в библиотеке Геннадиус Американской школы классических исследований, но это не значит что всё, что он пишет — правда. Не говоря уже об автобиографии и журналах раскопок, где за красивым фасадом стройной истории скрывается множество неувязок и автора часто «подводит память».

Музей Генриха Шлимана в Анкерсхагене в южном Мекленбурге

Но несмотря на это, других источников у нас нет, да и эти не так плохи, просто надо иметь в виду их особенности. Итак, Генрих Шлиман родился в 1822 году в семье сельского пастора, учился в гимназии и реальном училище и уже тогда обнаружил склонность к языкам, но получить хорошее фундаментально образование ему не удалось, поскольку семья была бедна и он должен был сам себя обеспечивать, его устроили работать в лавку к дальним родственникам в Фюрстенберге, затем перебирается в Гамбург, откуда по рекомендации друга своей матери его берут в фирму Деклизура и Бевинга, которым требовался переводчик с немецкого на французский и английский языки, в результате было решено нанять его в венесуэльский филиал фирмы в Ла-Гуайра, куда он и отплыл спустя некоторое время.

Описывая дальнейшие события в письмах к сёстрам и автобиографии, Шлиман сильно противоречил сам себе. По одним сообщениям, он был нанят на трёхмачтовое судно «Доротея» каютным юнгой, по другим сведениям, он был пассажиром без обязанностей.

11 декабря 1841 года «Доротея» потерпела кораблекрушение у берегов Голландии, причём Генрих якобы был среди девятерых выживших, чудом уцелел его сундук с вещами и рекомендательными письмами. По другим данным в списках пассажиров судна Шлиман не значился и отправился в Голландию по суше, а о крушении узнал из газет. Здесь впервые проявилась его склонность к мистификации собственной жизни; по-видимому, уже тогда «он верил в свою сверхчеловеческую судьбу, которой был избран для сверхчеловеческих достижений».

Амстердам в 1845 году. Рисунок Геррита Ламбертса

Так или иначе в результате крушения он полпадает в Амстердам, где со временем находит постоянную работу и стремительно делает карьеру в торговле благодаря своему упорству, усидчивости и колоссальным способностям к языкам, а в 1846 году становится представителем нидерландской торговой фирмы в Санкт-Петербурге, тогда он уже знает русский.

Изучение языков по Шлиману

При изучении иностранного языка ему нужно было «учебное пособие», то есть любой текст. Он усаживал рядом носителя языка и принимался громко читать вслух, реагируя на поправки и подсказки своего помощника и на ходу запоминая слова.

Во время освоения русского языка в качестве учебного пособия выступала «Телемахида» В. К. Тредиаковского, и это, скажу я вам, много говорит об усидчивости Шлимана. По содержанию это произведение — перевод «Приключений Телемака» Фенелона, который Шлиман к тому моменту уже читал по-французски. Но по форме это 15 000 стихов плохочитаемой псевдоэпической тягомотины, написанной дактило-хореическим гекзаметром. Уже тогда поэма сделала Тредиаковского символом плохого поэта (а издана она в 1766 году).

Ходила даже легенда о том, что Екатерина II изобрела особенно жестокую форму наказания для гвардейских офицеров — прочтение «Телемахиды», а во «Всякой всячине», журнале, фактическим редактором которого была императрица, стихи «Телемахиды» рекомендовались как средство от бессонницы. В шуточных правилах Эрмитажа, составленных также Екатериной, за проступок (по другим сведениям: за употреблённое в разговоре иностранное слово) полагалось в виде наказания выучить наизусть шесть стихов «Телемахиды».

В 1847 году Шлиман официально вступил в российское подданство, дела его идут в гору, он становится купцом первой гильдии и сколачивает очень приличный капитал, женится на Екатерине Петровне Лыжиной — дочери преуспевающего адвоката, а к окончанию войны в 1856 году Шлиман сделался миллионером. Насчет средств такого стремительно обогащения тоже возникают резонные вопросы, поскольку известно, что у русского правительство к нему был ряд претензий в связи с качеством поставок в ходе Крымской войны, и когда Шлиман спустя много лет изъявил желание приехать в России и экспонировать в столице «клад Приама», Александр II якобы изрек: «Пусть приезжает, повесим!».

В общем, сложно сказать, что было настоящей причиной столь стремительной перемены, но вот неожиданно для деловых кругов Петербурга и, кажется, для собственной семьи тоже, в 1863 году Генрих Шлиман ликвидировал свое дело и выбыл из купеческого сословия, приняв решение отправиться на поиски Трои.

До этого он несколько раз посещает Америку и даже делает неплохие деньги на Золотой лихорадке в Калифорнии (1849), так что и развод с первой женой он смог получить именно в США. Не теряя даром времени, получив бумаги о разводе в 1869 году, он просит своего друга, Теоклетоса Вимпоса, помогавшего ему изучать греческий в Петербурге, подыскать ему жену-гречанку.

В книге Ирвинга Стоуна «Греческое сокровище» очень подробно и трогательно описана история знакомства и женитьбы на юной 17-летней Софии Энгастромену, хотя, конечно, автор также попал по очарование Шлимана и написал несколько идеализированную картину, являющуюся скорее художественной литературой, нежели биографическим очерком.

Троя и «клад Приама». Еще во время недолгого своего обучения в Сорбонне в 1866 году Шлиман присутствовал на лекции о книге греческого учёного Г. Николаидиса «Топография и стратегический план „Илиады“» и впервые в жизни узнал, что по поводу существования и местоположения Трои идут оживлённые дискуссии. А в 1867 он уже впервые побывал в Троаде, увидел холм Гиссарлык и познакомился с британским и американским консулом на османских землях восточного Средиземноморья Ф. Калвертом, который также пытался отыскать Трою и был владельцем части холма. Хотя, конечно, в своей автобиографии Шлиман красочно описал, как он ходил с «Иллиадой» по Троаде и проверял данные текста, вышагивая от бухты, где столяи ахейские корабли, до холма, где должен был стоять дворец Приама.

Получив ферман на раскопки, Шлиман заложил глубокий ров, который пересекал весь холм с северо-запада на юг и показывал его внутреннее строение. Конечно, сейчас никто так варварски не обращается с древними археологическими областями, но тогда не существовало четких правил того, как надо вести раскопки, снимая грунт слоями. Не смотря на усилия, предпринятые в первые два сезона раскопок, гомеровской Трои так и не обнаруживалось. Шлимана мало интересовали культурные слои римского и эллинистического времени, поэтому развалины наверху он просто сносил, оставляя лишь наиболее эффектные находки, например, метопу с изображением Гелиоса.

События, происходившие между 31 мая — 17 июня 1873 года, описывались самим Шлиманом не менее 6 раз, в том числе в книгах «Троянские древности» и «Автобиография», и все описания противоречат друг другу.

«За домом [Приама] я обнажил лежавшую на глубине восьми-десяти метров троянскую кольцевую стену, идущую от Скейских ворот, и наткнулся на большой медный предмет весьма необычной формы, который привлек моё внимание тем, что своим блеском весьма походил на золото. Этот медный предмет оказался в твёрдом как камень слое красной золы и кальцинированных отложений толщиной от 1,5 до 1,75 метра, на котором располагалась упомянутая мною стена толщиной 1 метр 80 сантиметров и высотой 6 метров. Она состояла из крупных камней и земли и, вероятно, была построена вскоре после разрушения Трои. Чтобы не разжигать страсти моих рабочих и спасти находки для науки, нужно было поторопиться, и, хотя ещё было далеко до завтрака, я сразу же решил объявить „paidos“ (перерыв), а пока мои рабочие закусывали и отдыхали, сумел вырезать сокровище при помощи большого ножа, что потребовало многих сил и представляло угрозу для жизни, поскольку большая стена, которую мне предстояло раскопать, в любой момент могла рухнуть на меня. Но вид стольких ценнейших для науки предметов вселил в меня безрассудную храбрость, и я уже не мог думать ни о какой опасности. Оттащить с этого места найденное сокровище я бы не смог, если бы не помощь моей дорогой жены, которая завернула вырезанные из земли предметы в свою шаль и смогла унести».

Клад включал 8833 предмета, из которых объёмными были всего 83. Остальные представляли собой маленькие металлические листочки, звёздочки, кольца и пуговицы из золота, фрагменты ожерелий и диадем. Исследователь распорядился зарисовать каждый из предметов отдельно и присвоил каждому инвентарный номер.

Из всех находок наибольшую известность получили налобные украшения и диадемы, в которых была сфотографирована София Шлиман; эти фотографии публиковались во всех крупнейших газетах мира.

Ни Шлиман, ни кто-либо из его окружения ни разу не делали официальных заявлений, как находка из Троады попала в Афины. Между тем Шлиман наладил хорошие отношения с братом Ф. Калверта — Фредериком — и смог контрабандой переслать находки в Афины.

P. S. «Илионский дворец»

Очень много о характере этого великого исследвателя или наоборот безудержного выскочки может рассказать его афинская резиденция. Мне удалось побывать в ней за несколько недель до лекции, так что мы с учениками довольно аквтино обсуждали и множество фотографий оттуда, которые можно найти на моем канале в Дзене.

Потолочная роспись «Илио Мелатрона», де неоклассицистические амурчики — это сами София и Генрих Шлиманы, раскапывающие древние сокровища с помощью других своих пухлых розовощеких спутников.

В 1878 году Шлиман приступил к постройке помпезного дома, пригодного для размещения находок и жизни растущей семьи (после четырёх неудачных беременностей София родила 16 марта 1878 года сына Агамемнона). Архитектором Шлиман пригласил своего приятеля Эрнста Циллера, строительство обошлось в 890 000 франков. Дом в самом центре Афин получил название «Илионского дворца», состоял из 25 помещений, включая 2 комнаты для музея, и был обставлен с большой роскошью в античном стиле, как его представлял хозяин. Нетерпеливый Шлиман согласился ждать три года, пока шло оформление дома (им занимался словенский художник Юрий Субик). Дом полностью отражал вкусы хозяина, например, мебель была подстроена под его пропорции, поэтому была неудобна для всех остальных, отсутствовала мягкая мебель, ковры и занавеси, которых, по мнению Генриха, не знала микенская эпоха. Гостей Шлиман принимал в своей библиотеке, а, кроме того, имел два рабочих кабинета — летний и зимний. В ванные подавалась только холодная вода.

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей