Агния Барто: мама, бабушка, поэтесса | Мел
Агния Барто: мама, бабушка, поэтесса
  1. Блоги

Агния Барто: мама, бабушка, поэтесса

из воспоминаний её дочери — Татьяны Щегляевой
Время чтения: 8 мин

Агния Барто: мама, бабушка, поэтесса

из воспоминаний её дочери — Татьяны Щегляевой
Время чтения: 8 мин

В день рождения великого автора хочется бесконечно вспомнать и читать её произведения, существующие в каждом из нас уже где-то на уровне подсознания. Любимые многими, читаемые с самого рождения, цитируемые в течение всей жизни стихи. Интересно, а какой мамой и бабушкой была сама Агния Львовна? И что вообще известно о её детях и внуках? Давайте разбираться вместе!

Как бы это странно не звучало, но о личной жизни великой поэтессы известно не много. Впрочем, даже то, что можно сейчас найти в архивах, свидетельствует о том, что она очень любила детей. Именно для них она жила и творила. Однако с её собственным ребенком случилась трагедия, которую Барто переживала до конца своих дней.

Агния Волова (по некоторым данным настоящее имя писательницы Гетель Лейбовна Волова) родилась в 1906 году в Москве. Её отец служил ветеринарным доктором, а мать была домохозяйкой. Кроме танцев, девочка увлекалась поэзией и вскоре сама начала писать стихи. Наверное, именно благодаря этому увлечению ее первым мужем и стал поэт, чью созвучную фамилию она и оставила в качестве псевдонима.

В первом браке Агния родила мальчика, которого родители назвали Эдгаром. Однако совместную жизнь супругов ребенок не спас. Благодаря своему исключительному таланту, Агния Барто быстро стала популярной, а вот ее муж, как ни старался, оставался малоизвестным. Все называли его не иначе, как супруг Агнии Барто. В семье начались разногласия, и вскоре пара распалась.

Но Агния не унывала. Она жила 6-летним сыном и своей работой. А в скором времени она повторно вышла замуж. На этот раз ее избранником оказался человек абсолютно из другого круга — ученый-теплоэнергетик Андрей Щегляев. От этого брака на свет появилась дочь Татьяна.

Отношения между супругами были практически идеальными. На протяжении всей совместной жизни они даже ни разу не поссорились. Однако случилось страшное. В начале мая 1945 года, в день, когда когда вся страна с нетерпением ожидала победу в Великой Отечественной войне, сын Эдгар уехал кататься на велосипеде. Домой он не вернулся. Его сбил грузовой автомобиль. Эдгару было всего 18 лет.

Из глубочайшей депрессии поэтессу вытянула работа. Кроме того Агния помогала потерявшимся во время войны членам семей вновь воссоединиться. Для этого она стала ведущей радиопередачи «Найти человека». По самым скромным подсчетам благодаря поэтессе больше тысячи родственников снова обрели друг друга.

Однако страшная тоска по ушедшему сыну осталась с Агнией Львовной до конца ее дней. После трагедии с Эдгаром она стала постоянно тревожиться за всех своих близких, в особенности за дочь Татьяну. Барто всегда боялась, что с Таней что-то случиться. Даже когда девушка вышла замуж, мать попросила ее жить с ней под одной крышей.

Сегодня главная хранительница наследия Агнии Барто — ее дочь Татьяна Андреевна Щегляева, инженер, кандидат технических наук, ныне пенсионерка. Говорят, что рассказывая про маму, она время от времени сверяется с томиком воспоминаний и «Записками детского поэта», одной из двух прозаических книг Агнии Львовны.

В одном из интервью Татьяна поделилась с читателями некоторыми подробностями жизни великой поэтессы. Ниже привожу краткие выдержки из него:

«Замуж мама вышла очень рано, в 18 лет, сразу после смерти своего отца. Павел Николаевич Барто был писателем; вместе с мамой они написали три стихотворения: «Девочку-ревушку», «Девочку чумазую» и «Считалочку». Но это был очень краткосрочный брак: как только родился мой братик Гарик, мама и Павел Николаевич разошлись.

С моим отцом, Андреем Владимировичем Щегляевым, ученым, специалистом в области теплоэнергетики (один из самых авторитетных советских специалистов по паровым и газовым турбинам) мама прожила вместе до последних дней его жизни. Они любили друг друга, это был очень счастливый брак.

Для моего брата была взята няня Домна Ивановна: она приехала из деревни в Москву на заработки, жила вместе с мамой, вместе с ней перешла в новую семью, где потом родилась я. Домна Ивановна прожила у нас всю жизнь, она была членом нашей семьи (своей у нее не было) и умерла тут в соседней комнате.Писать, читать и считать меня научила бабушка Наталья Гавриловна Щегляева. Она была очень образованна, преподавала французский язык в гимназии. Так что в школу я пошла сразу во второй класс. Но это произошло уже в эвакуации в Свердловске.

Мама все время рвалась в действующую армию. И, в конце концов, добилась своего: ее командировали на месяц. На фронте мама писала листовки и читала бойцам детские стихи. Она вспоминала потом, что солдаты плакали, слушая стихи, ведь они напоминали им о детях.Но война не обошла нас стороной. В дни Победы случилось несчастье — погиб мой брат Гарик. Это был несчастный случай. Гарик катался на велосипеде, здесь, в Лаврушинском переулке в Москве. Его сбила машина, за рулем которой была женщина.Гарик был добрым, общительным и очень талантливым мальчиком: сочинял музыку, в Свердловске занимался в композиторском классе. Брат всегда принимал меня играть в свои мальчишеские игры, хотя у нас была приличная разница в возрасте — восемь лет. После войны Гарик поступил в Авиационный институт в Москве. Когда случилась трагедия, ему как раз исполнилось 18 лет. Мама так и не смогла свыкнуться с горем.

На какое-то время после смерти Гарика мама замкнулась, ушла в себя. А потом стала очень активно ездить по детским домам. А в 1947 году она написала поэму «Звенигород»: в ней шла речь о детях, оставшихся без родителей во время войны и воспитывавшихся в детских домах. Через несколько лет произошла замечательная история: «Звенигород» попал в руки женщине, которая искала свою дочь — той было восемь лет, когда она пропала. И вот эта женщина, уборщица из Караганды, прочтя стихи, стала надеяться, что ее дочка тоже выросла в таком вот детском доме, описанном в книге. Она прислала маме письмо, та связалась со специальным отделом милиции, который разыскивал людей, и через несколько месяцев девочку, которой было уже 18 лет, нашли! Журнал «Огонек» и многие газеты рассказали, как воссоединилась семья. И люди стали писать маме в надежде, что она сможет помочь. Родители искали детей, дети родителей, сестры братьев. Многие дети во время войны терялись совсем маленькими, они не могли назвать свои имена и фамилии, им давали новые имена. Но мама, зная способность детей запоминать острые моменты жизни, решила свой поиск построить именно на них. Так родилась передача «Найти человека», которая выходила в течение девяти лет на радио «Маяк». Все эти девять лет к нам домой приходило по 70-100 писем каждый день! Иногда на них был такой адрес: «Москва, писательнице Барто». В коридоре стояла гора чемоданов с письмами, один на другом. Мама читала их с утра до поздней ночи. Если данных было достаточно для организаций, которые занимались поиском, она передавала письма им. А сама бралась за безнадежные случаи! Она всегда искала «путеводную нить» — эпизоды, которые могли бы вспомнить и ребенок, и его семья. Например, малыша в детстве сильно клюнул голубь или брат вырвал сестре зуб, привязав его ниточкой, — зуб вырвали, а мальчик упал. Эти истории яркие, очень индивидуальные, их невозможно забыть! Встречи происходили здесь. Иногда люди приходили сразу к нам, рассказывали свои истории. Мама их выслушивала все: она не могла отказать. Но она никогда не плакала. Мама вообще плакала очень редко. Она не плакала — она искала.За все время, что она работала в передаче, с 64-го по 73-й годы, маме удалось соединить больше тысячи семей. Точная цифра, которую она упоминает в своей книге «Найти человека», — 927 семей. Еще много лет у нас в коридоре высилась гора чемоданов с письмами. Только недавно я передала их в архив.

Мама всю жизнь училась у детей, наблюдала за ними. Она часто пристраивалась недалеко от детской площадки, смотрела, как дети играют, слушала, о чем говорят. Так, «Дом переехал» она написала, услыхав слова маленькой девочки, смотревшей, как передвигают дом у Каменного моста.Иногда мама работала под прикрытием: представляясь сотрудником районо, садилась за последней партой в классе и слушала, о чем говорят дети. Правда, однажды ее рассекретила девочка-первоклассница: «Вы в районо работаете? А раньше работали писательницей, я вас по телевизору видела». Время от времени ее выбирали на должности в Союзе писателей, но долго она там не задерживалась, потому что была неудобным человеком. Если ее собственная позиция совпадала с директивой сверху, все шло гладко. Но когда ее мнение было иным, она отстаивала собственную точку зрения. Главным для нее было писать и оставаться собой. Она была очень смелым человеком, например, когда ее подругу Евгению Таратуту репрессировали, мама и Лев Абрамович Кассиль помогали ее семье.

Всякий раз, когда новое стихотворение было готово, мама читала его всем: нам с братом, друзьям, литераторам, художникам и даже сантехнику, который пришел чинить водопровод. Ей было важно выяснить, что не нравится, что надо переделать, отшлифовать. Она читала свои стихи по телефону Льву Кассилю, Светлову. Фадеев, будучи секретарем Союза писателей, в любое время, если она звонила и спрашивала: «Ты можешь послушать?», отвечал: «Стихи? Давай!». Также и Сергей Михалков мог среди ночи позвонить маме и в ответ на ее сонно-тревожное: «Что-то случилось?» ответить: «Случилось: я написал новые стихи, сейчас тебе прочту!»… Мама была дружна с Михалковым, но это не мешало им яростно обсуждать судьбы детской литературы. По накалу страстей мы безошибочно определяли, что мама говорит с Михалковым. Трубка прямо раскалялась! Ещё мама много общалась с Робертом Рождественским. Он был обаятельнейшим человеком и очень талантливым. Однажды он пришел к нам со своей супругой Аллой. Они пили чай, потом позвонили домой, и оказалось, что заболела Катя. Они вскочили и тут же ушли. А теперь Катя известный фотохудожник, та самая Екатерина Рождественская.

Мама много и охотно путешествовала, но, как правило, все ее вояжи были командировками. В свою самую первую в жизни зарубежную поездку в Испанию в 1937 году мама ездила в составе делегации советских писателей на международный конгресс. Из этой поездки она привезла кастаньеты, из-за которых даже попала в историю. В то время в Испании как раз шла гражданская война. И вот на одной из остановок у заправочной станции в Валенсии мама увидела на углу магазинчик, где среди прочего продавались кастаньеты. Настоящие испанские кастаньеты кое-что значат для человека, который увлекается танцами. Мама ведь прекрасно танцевала всю жизнь. Пока она в магазинчике объяснялась с хозяйкой и ее дочкой, послышался гул и в небе появились самолеты с крестами — в любую минуту могла начаться бомбежка! И вот представьте: целый автобус с советскими писателями стоял и ждал Барто, покупавшую кастаньеты во время бомбежки! Вечером того же дня Алексей Толстой, говоря о жаре в Испании, как бы между прочим спросил маму, не купила ли она еще веер, чтобы обмахиваться во время следующего налета? А в Валенсии мама впервые в жизни решила своими глазами посмотреть на настоящую испанскую корриду. С трудом достала билет на верхнюю трибуну, на самом солнцепеке. Бой быков, по ее рассказу, зрелище невыносимое: от зноя, солнца и вида крови ей стало плохо. Двое сидящих рядом мужчин, испанцев, как она ошибочно полагала, на чистом русском языке сказали: «Этой иностранке дурно!». Едва ворочая языком, мама пробормотала: «Нет, я из деревни…». «Испанцы» оказались советскими летчиками, они помогли маме спуститься с трибуны и проводили ее до гостиницы. С тех пор всякий раз при упоминании корриды мама неизменно восклицала: «Ужасное зрелище! Лучше бы я туда не ходила».

Отчаянность, смелость сочеталась в ней с удивительной природной застенчивостью. Она так никогда и не простила себе, что когда-то не решилась заговорить с Маяковским, который был кумиром ее молодости. Всякий раз, когда маму спрашивали про «переломный момент в жизни», она любила повторять, что в случае с ней был «переломный вечер», когда она нашла кем-то забытую книжку стихов Маяковского. Мама (она была тогда подростком) прочла их залпом, все подряд, и была так вдохновлена прочитанным, что тут же на обороте одной страницы написала свое стихотворение «Владимиру Маяковскому»:

«Я бью тебе челом,

Век,

За то, что дал

Владимира».

А вообще мама постоянно была занята. Пирогов не пекла. От мелочей быта ее старались ограждать. Но во всех крупномасштабных домашних акциях, будь то семейное торжество или строительство дачи, мама принимала активное участие — она была у руля. А если, не дай Бог, заболевал кто-нибудь из близких, всегда была рядом. На родительские собрания она тоже никогда не ходила, иногда даже не помнила, в каком я классе. Она считала, что афишировать в школе факт, что я дочка известной писательницы, неправильно.

Стихотворение про ершей она посвятила старшему внуку, моему сыну Владимиру. «Мы не заметили жука» — моей дочери Наташе. Я не уверена, что цикл стихов «Вовка-добрая душа» — тоже посвящение Владимиру, хотя это имя очень часто встречается в ее стихах той поры. Мама часто читала Володе стихи, показывала ему рисунки художников к своим книгам. Они даже вели серьезные литературные разговоры. А еще она учила Володю танцам. Он очень хорошо танцевал, чувствовал ритм, но в хореографическое училище не пошел: стал математиком и нашел себя в школе, став учителем математики.

Свою правнучку Асю она видела только раз: малышка родилась в январе 1981 года, а 1 апреля 1981-го мамы не стало… Она до конца жизни была очень энергичной, ездила в командировки, даже в пожилом возрасте играла в теннис, танцевала. Помню ее, танцующей на своем 75-летии. А через месяц ее увезли в больницу, как думали сначала, с легким отравлением. Оказалось — инфаркт. В последний день марта маме стало как будто легче, она просила перевести ее в палату с телефоном: мол, так много дел и забот! Но на следующее утро ее сердце остановилось…

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей