Написать в блог
О высшей школе

О высшей школе

Размышления о сущности и будущем высшей школы
Время чтения: 7 мин

О высшей школе

Размышления о сущности и будущем высшей школы
Время чтения: 7 мин

Мир парадоксален.

В нём ничто не вечно, ничто не стоит на месте. Он стремительно меняется, перестраивается, рушится и созидается заново.

И всё же мир такой же, каким он был всегда. На него действуют те же законы, что и тысячи лет назад; в нём происходят те же события, что и тысячи лет назад; люди, живущие в нём, жаждут того же, что и тысячи лет назад.

Человек парадоксален.

Он обречён искать что-то новое; его постоянно мучит жажда новизны, движения, изменения. Он гордо провозглашает, что сегодня он уже не такой дурак, каким он был вчера, а иной мечтательно выводит про ещё более светлое завтра.

И всё же человек потрясающе консервативен: его страшат изменения, он противится им, он отвергает их. Меняющийся (и не меняющийся!) мир пугает не меняющегося (и меняющегося!) человека. Любое, даже самое незначительное изменение в привычном укладе жизни может как окрылить его, так и заставить старчески брюзжать о том, что «раньше было лучше», и тогда светлое завтра постепенно темнеет, вплоть до непроглядной и отчаянной черноты. И вместе с тем человек движим всё теми же помыслами и теми же страстями, которые двигали им тысячи лет назад.

Конечно, мы многого достигли за эти тысячи лет. Мы многое узнали о себе и о мире, в котором мы живём. Но изменились ли мы? Изменились ли мы по-настоящему?

Посмотрите вокруг себя. Посмотрите внимательно. А теперь загляните в свидетельства полёта человеческой мысли о том, и в этих бортовых журналах вы увидите, каким могло бы быть наше время, чего бы мы могли достичь, чем могли бы владеть. Что-то из этих фантазий сбылось и явилось в реальности, что-то всё ещё остаётся за рамками наших возможностей, а что-то, вероятно, так никогда и не будет претворено в жизнь. Но бесспорно одно: изменись человек хотя бы на волосок, мы жили бы в совершенно ином мире.

Ведь мы продолжаем жить, как жили наши предшественники сто, двести, тысячу лет назад. Мы живём так, словно после нас всё останется таким же, каким оно было и при нас. Парадоксальность нашего мира вводит нас в заблуждение; мы свято уверены в том, что солнце и завтра взойдёт на востоке, а сядет на западе, и что после дождя вновь поднимется трава. Но мы знаем, что однажды этого не произойдёт. Знаем, что однажды Солнце перестанет быть таким, какое оно есть сейчас, и наш привычный мир просто перестанет существовать. Знаем, что мы сами можем привести собственный мир к гибели, но мы знаем также, что мы можем привести его если не к процветанию, то хотя бы к относительно безоблачной жизни. Но человек знает, помимо всего этого, что его срок куда меньше срока этого мира: и вот, человек живёт сегодня, не думая о завтра.

Разумеется, что не всё так беспросветно, как может показаться при взгляде на всеобщую массу человечества. Мы едва-едва, но стали задумываться о будущем, хотя эти немногие голоса, зачастую буквально кричащие о том, что нам должно перестать продолжать жить так, как мы живём, тонут в пучине наших же с вами привычек. Мы уже думаем о том, что может случиться с нами, если мы продолжим так же бессовестно и до времени безнаказанно использовать собственный мир, мешая трапезную с отхожим местом. Но эти мысли не могут взлететь достаточно высоко, потому что им не дают этого сделать. Мы слишком упорны в своих страстях, порождающих наши привычки.

Возможно ли, что ситуация эта когда-нибудь, да изменится? Возможно ли, что человечество разом опомнится, и начнёт жить по-другому, начнёт жить разумно, как и подобает человеку разумному? Вряд ли такое возможно; это, к сожалению, утопия. Но есть и то, что не просто возможно, а то, что мы должны делать, и делать, не жалея времени и сил.

Мы должны познавать.

Познание — едва ли не самая высокая цель, данная человеку. Через него мы открываем завесу, отделяющую нас от собственного мира, с его помощью мы выбираемся из Платоновой пещеры. Знание открывает нам новые горизонты и заново освещает старые, и мы часто узнаём тогда, что оба они — и старый, и новый — были одним и тем же горизонтом. Знание даёт нам новые возможности, раскрывает новые силы, указывает новые направления.

Да, знание может быть опасным. Мы видели множество примеров, когда знание могло быть и было обращено во вред, и вред этот мог быть трагическим. Знание, как и любая сила, должно сочетаться с ответственностью, и путь к такой ответственности кратчайшим образом лежит через смирение. Откуда человек познающий может взять смирение? Из того же знания, но на этот раз — важнейшего знания о том, что с каждым новым знанием всё расширяются границы нашего незнания. Мы снова и снова узнаём не просто то, что мы теперь знаем, но и то, что предстоит теперь ещё узнать.

Мои слова могут показаться вам слишком отвлечёнными от действительности, слишком далёкими от существующих, осязаемых реалий, но я твёрдо заявляю вам: это — не романтический идеал, это — суровая правда жизни. Если мы однажды не повернёмся к тому, о чём я всего лишь робко намекаю, нас ждёт катастрофа, и неизвестно ещё, как мы её переживём. Это не громкие слова, это, опять же, суровая жизненная правда.

Вдумайтесь в это словосочетание: высшая школа. Из всех институтов, из всех заведений, выдуманных человеком, она является высшей из всех точек, в которых разум соприкасается с действительностью. В этой высшей точке, следовательно, мы имеем высшее знание, нам доступное. Есть ли такие сокровища мира, которые могут хотя бы приблизиться к ценности этого?

Испокон веков знание ценилось превыше всего. Испокон веков люди, владевшие знанием, и ценившие его, ценились превыше всего сами. И нет ничего удивительного в том, что такие люди рано или поздно объединились и сокрыли за крепкими стенами ту драгоценность, которой обладали. В мире, где тьма незнания была ещё густа, они справедливо видели себя хранителями света, и не допускали к нему кого попало, чтобы этот свет не потускнел. Для человека действительно тёмного знание никогда не было драгоценностью, и потому в его руках этот свет мог запросто померкнуть.

Однако мы с вами должны понимать, что каждый человек может быть светлее, чем он есть здесь и сейчас. И позже, действительно, всё больше людей приобщились к свету знания, и могло показаться, что таким образом можно просветить весь мир. С тех пор знание стало особенно уважаемым, ибо чуть больше, чем раньше, вышло за пределы толстых стен к людям, и показало им свою силу.

И эту самую силу можно заставить совершать работу. Во благо или во вред она будет совершена — то свойство не знания, которое легло в её основу, но человека, который знание использует. Мощь знания, претворяемая в мощь совершаемой работы, у многих и многих людей создаёт иллюзию того, что знание должно быть служанкой практики. Какое чудовищное, какое беспринципное заблуждение!

Нет, я не обираюсь заявлять, что знание должно быть сокрыто за семью печатями, или что оно не должно никак служить нам самим, добывающим его. Но я заявляю, что человеческая практика, будучи всего лишь частным и преходящим явлением, никак не может быть мерилом истины или идеалом жизни. Ставить всё в угоду ей — это путь в никуда. И я, говоря о практике, говорю о той самой бессовестной и сиюминутной практике, которую мы наблюдаем в собственном исполнении до сих пор.

Но нам сегодня заявляют, что высшая школа должна прокладывать те рельсы, по которым пойдут поезда утилитаризма. Что высшая школа должна штамповать те детали, которые нужны машине современного общества на замену устаревшим или износившимся. Что высшая школа станет обслугой и прислугой, которая, церемонно и с улыбкой расшаркиваясь во все стороны, будет исправно выполнять заказы искусственного мира.

Здесь я должен признаться, что я до определённой степени презираю всё рукотворное. Я не имею в виду любого рода искусство, нет; искусство есть отражение человеческой природы, а природа — едва ли не единственная доступная нам мера истины. То, что человек создаёт ради своего благополучия, и тем более для благополучия будущих поколений — нет, это тоже не та рукотворность, на которую направлено моё презрение. Моё искреннее презрение направлено на любого рода излишний формализм, на бесполезно выдуманные явления, на напрасно изобретённые сложности. Там, где форма начинает преобладать над содержанием, знание чахнет и умирает. Там, где утилитарный смысл начинает преобладать над смыслом фундаментальным, кроется начало очень опасного пути, по которому нас, кажется, пытаются заставить двигаться.

Безусловно, человечеству нужны разного рода специалисты и профессионалы. Безусловно, они должны учиться своему делу. Но высшая школа вовсе не является тем единственным местом для этого обучения, чтобы ставить её в положение фабрики по производству профессиональных кадров. Настоящий мастер своего дела может быть воспитан и за пределами высшей школы, и — о, ужас! — ему в процессе его становления высшее знание как таковое может и не понадобиться. Но оно совершенно точно понадобится человечеству в целом, и тем отдельным его представителям, которые видят в познании мира своё собственное предназначение. И не стоит переживать, что полученные ими крупицы знания будут спрятаны, чтобы ни с кем ими не поделиться; наоборот, лучшие из умов найдут добытым ими знаниям достойное применение.

Вдумайтесь также в это слово — университет. Оно имеет точно такой же корень, что и слово универсум. Оно также в корне означает общность. Общность людей и их интересов. Университет — это сообщество, в котором и раньше вставшие на путь познания преподаватели, и присоединяющиеся к ним позднее студенты, живут и трудятся ради достижения одних и тех же целей, встречают на этом пути одни и те же проблемы, разрешают одни и те же сложности, встречают познаваемую реальность на равных, не будучи при этом до конца равными друг другу. Это удивительный мир, который единственный способен по-настоящему двигаться, и двигать за собой, а в идеале — вместе с собой остальную часть человечества. И именно этому миру сегодня грозит опасность быть превращённому в жалкий придаток искусственно созданной социальной машины, служащей, по сути, всего лишь инструментом изощрённого удовлетворения низменных потребностей кучки людей, именующих себя истинной элитой.

Впрочем, только ли сегодня высшей школе угрожает остальное общество? Конечно, нет. И, конечно, высшая школа выйдет также из сегодняшних опасностей живой, и обновлённой. Будем честными до конца: она действительно нужна любой государственной машине, и эта машина сделает всё возможное, чтобы не дать ей погибнуть окончательно.

Вы могли до сих пор подумать, что я предлагаю вам некую панацею, или даже путь очищения от страстей, которые методично приближают нашу гибель, но нет, вы неправы. Я отлично знаю о невозможности панацеи, и отлично понимаю, что та же наука (казалось бы!), ставя себя как можно более объективной, не лишена человеческих страстей, ибо делается она людьми. Я всего лишь хочу заявить о том, что действительно кажется важным уже сегодня, и, судя по всему, может стать важным уже завтра.

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей